Одного только можно было не страшиться -- погони.
Митя навалилъ на горячую золу песку, натащилъ хворосту и залѣзъ подъ него. Это была плохая защита отъ дождя и вѣтра, но зато тепло, проникавшее снизу сквозь слой песка, грѣло, какъ печка, а трескъ, который издалъ бы валежникъ при приближеніи врага, долженъ былъ разбудить спящаго. Митя заснулъ, какъ убитый.
Его разбудилъ утренній холодъ. Когда онъ выползъ изъ своей норы, солнце восходило. По небу медленно плыли пушистыя, розовыя по краямъ облака, и между ними просвѣчивали куски блѣдно-синяго неба. Все розовѣло кругомъ: стѣна утеса, обращенные къ солнцу выступы камней, побѣлѣвшіе корявые стволы плавника, выброшеннаго моремъ и похожаго на причудливо изгнутые клыки какихъ-то невѣдомыхъ звѣрей, вѣтви и стволы деревьевъ. Далеко въ морѣ на сѣверо-востокѣ стлался туманъ. Митя разгребъ костеръ и добылъ уголья, которые быстро затлѣлись, едва ихъ коснулся воздухъ. Вскорѣ уже на берегу на старомъ пепелищѣ трещалъ огонекъ, надъ которымъ озябшій одинокій человѣкъ грѣлъ окостенѣвшіе пальцы, въ то время какъ взоръ его съ, жадностью изучалъ окрестность.
Многіе, именно тѣ, кто испытывалъ бѣдствія въ странствіяхъ, -- охотники, промышленники и бродяги, знаютъ тѣ теплыя чувства признательной близости, какія испытываетъ человѣкь къ уголкамъ природы, гдѣ почему-либо лишенія его прекратились, и ему ненадолго улыбнулись покой, довольство или безопасность. Такъ и Митѣ разстилавшееся предъ нимъ море и пустынный берегъ, гдѣ онъ нашелъ пріютъ, отдыхъ и пищу, казались очаровательнымъ мѣстомъ. И онъ задумался надъ близкимъ будущимъ. Теперь, когда то, что казалось труднѣйшимъ, -- побѣгъ, осталось позади, передъ нимъ возникала новая, гораздо болѣе сложная задача. Но какіе заботы и страхи ни таило будущее, они не казались безъисходными: онъ былъ на свободѣ, онъ вольный, какъ волна, какъ облако, какъ вѣтеръ, и эти ощущенія въ состояніи оцѣнитъ только тотъ, кто долго жилъ въ сжатомъ кругу тюрьмы, въ цѣпяхъ ненавистнаго и грубаго порядка, блѣднѣя и тоскуя отъ жажды вольнаго воздуха.
Какъ бы тамъ ни было, но Митя рѣшилъ не трогаться съ мѣста, пока не отдохнетъ. Море обезпечивало ему пищу, возлѣ широкой струей вливалась въ океанъ рѣчка прѣсной воды, почти рѣка, по берегамъ которой, за кряжистой стѣной утеса укрывалась отъ мертвящихъ порывовъ сѣверо-восточнаго холода кой-какая лѣсная поросль. Наслаждаясь тепломъ и бездѣльемъ, далекій отъ ночныхъ страховъ, которые разогнали свѣтлые лучи солнца, Митя бодро обдумывалъ свое положеніе.
Вначалѣ онъ предполагалъ еще этимъ лѣтомъ пройти вдоль берега на сѣверъ, обогнуть сѣверный конецъ острова и перебраться черезъ узкій Татарскій проливъ на материкъ, какъ то удавалось рѣдкимъ счастливцамъ изъ бѣглыхъ сахалинцевъ. Говорили въ тюрьмѣ, что этотъ подвигъ удалось совершить немногимъ хорошо подобраннымъ партіямъ отчаянныхъ и опытныхъ бродягъ и то лишь въ первые годы сахалинской ссылки. Но тогда бѣглецы пробирались къ мѣсту переправы вдоль западнаго, еще незаселеннаго берега. Гиляки еще не были возстановлены противъ бѣглыхъ, не охотѣлись на нихъ, не было и селеній, которыя представлялось труднымъ обойти, и единственной угрозой являлись только рѣдкіе посты стражи. Про восточный берегъ на каторгѣ говорили худо. Много ходило тамъ страшныхъ разсказовъ про бѣглыхъ, плутавшихъ и поѣдавшихъ другъ друга въ тайгѣ, про гиляковъ, которые сторожатъ на рѣчкахъ и безжалостно пронзаютъ одинокаго бродягу охотничьимъ копьемъ своимъ или догоняютъ маленькой пулькой изъ мѣткой винтовки. Надежды бѣглецовъ, искавшихъ воли на этомъ пути, основывались только на счастливой возможности попасть на какую-нибудь японскую шкуну или на американскій китобой. Но у восточныхъ береговъ Сахалина суда показывались рѣдко.
Собирая передъ побѣгомъ разныя свѣдѣнія объ островѣ, Митя узналъ, что на восточномъ берегу обитаютъ инородцы, гиляки, ороки и айны. Разсказывали, что они держатся у береговъ лишь временно для боя тюленей, что есть полоса берега пустынная, такъ какъ гиляки не спускаются далеко на югъ, а айны не заходятъ на сѣверъ, и что мѣсто это лежитъ къ югу отъ устьёвъ рѣки Тыми. У Мити былъ грубый набросокъ карты Сахалина, но на пути онъ не могъ своимъ самодѣльнымъ компасомъ точно опредѣлять направленіе и потому не зналъ, въ какой точкѣ берега онъ находится. Ему казалось, что укрывшій его утесъ есть мысъ де-Лиль-де-Кроанера, но такъ ли это, Митя не былъ увѣренъ. Во всякомъ случаѣ, обдумывая на свободѣ свое положеніе, Митя не могъ не придти къ заключенію, что онъ, въ сущности, сидѣлъ въ западнѣ. На пути къ сѣверу онъ неизбѣжно долженъ былъ выйти къ стойбищамъ гиляковъ, на югѣ его ждала гибель или плѣненіе въ селеніяхъ айновъ, позади лежала тюрьма, т.-е. наказаніе плетьми и прибавка 10 лѣтъ каторги къ тѣмъ 12, къ которымъ его присудили въ Россіи. Единственный свободный путь это было море, на голубой синевѣ котораго взоръ Митя останавливался съ ласковымъ покоемъ. Онъ любилъ море. Но какъ бѣжать по морю, когда не только судна, -- челна нѣтъ и нѣтъ орудій, чтобы соорудить его. Митя не могъ не оцѣнить всѣхъ трудностей, вѣрнѣе, невозможности такого предпріятія. И онъ задумчиво смотрѣлъ на море, которое стало теперь его тюремщикомъ.
Солнце уже поднялось надъ горизонтомъ, въ воздухѣ теплѣло, и вспѣненные ряды волнъ, безъ конца порождаемые морскою синевой, съ немолчнымъ рокотомъ и журчаньемъ разбивались о берегъ. Вдругъ недалеко, за желтовато-зеленой полосой, которой обозначалась сквозившая сквозь воду песчаная мель, взоръ Мити привлекло странное явленіе. Казалось, точно тамъ вдоль берега плыла на сѣверъ гигантская бѣлая змѣя. Тѣло ея тремя послѣдовательными изгибами волнообразно подымалось и изчезало въ водѣ. Митя даже привсталъ отъ изумленія. Но заблужденіе длилось лишь мгновеніе, и загадка разъяснилась очень просто -- это, играя и ныряя, плыли бѣлухи, бѣлые сѣверные дельфины. Митя съ наслажденіемъ смотрѣлъ на граціозныя движенія этихъ первыхъ встрѣченныхъ имъ живыхъ существъ. Еще дальше въ морѣ зоркій глазъ его уловилъ два бѣловатыхъ фонтана, которыя появлялись то въ одномъ, то въ другомъ мѣстѣ. Это, несомнѣнно, были киты. Итакъ море не было пустынно. Возможно, что сюда приходили за добычей какія-нибудь промысловыя суда изъ Японіи или Америки, возможно, и то, что одно изъ нихъ подберетъ его. Эта мысль окончательно убѣдила Митю остаться на мѣстѣ.