Начиная съ 1741 г. между Россіей и Швеціей происходилъ рядъ войнъ, большею частью неудачныхъ для шведовъ. Финляндія, въ которой насчитывалось тогда всего 420.000 жителей, жестоко страдала отъ нихъ: почти послѣ каждой войны Россія охватывала отъ нея новые куски. Въ то же время въ самомъ шведскомъ государствѣ было неспокойно -- король Густавъ III старался увеличить свою королевскую власть. Онъ былъ зараженъ тѣмъ же духомъ, какъ и другіе государи Европы въ то время, т. е. мечталъ о полной, сильной и просвѣщенной монархической власти, подъ скипетромъ которой долженъ благоденствовать народъ. Въ шведскомъ государствѣ главное значеніе принадлежало дворянству; оно владѣло помѣстьями, служило въ войскѣ, въ штатской службѣ и при дворѣ. Естественно, что въ дѣйствіяхъ Густава III оно почуяло умаленіе своихъ правъ. Тогда то въ финляндскомъ замкѣ Аньяла составился дворянскій заговоръ; одни пристали къ нему изъ ненависти къ королю, другіе потому-что опасались усиленія его власти. Но такъ какъ народъ не принималъ участія въ заговорѣ, то заговоръ не имѣлъ успѣха, и однихъ бунтовщиковъ схватили, другіе бѣжали въ Россію. Однако вскорѣ ненависть къ королю нашла себѣ исходъ; составился новый заговоръ, и въ 1790 г. Густавъ III палъ отъ руки дворянина Анкарстрема въ то время, какъ безпечно веселился замаскированнымъ на роскошномъ балу. Сынъ его Густавъ IV не обладалъ ни блестящимъ характеромъ, ни талантами отца. Ему было ненавистно новое охватившее всю Европу освободительное движеніе, которое распространилось изъ Франціи и не замедлило проникнуть на далекій сѣверъ. Ограниченный, упрямый Густавъ былъ къ тому же плохой политикъ. Онъ сильно раздражалъ Наполеона въ то самое время, когда между Наполеономъ и Александромъ I установились послѣ свиданій въ Тильзитѣ наилучшія отношенія. Наполеонъ, желая отвлечь вниманіе русскихъ отъ Европы, очень прозрачно намекнулъ Александру, что де Финляндіи по ея положенію всего естественнѣе принадлежать Россіи, которой слѣдуетъ воспользоваться первымъ случаемъ для овладѣнія ею. Случай этотъ благодаря упрямству Густава IV не заставила себя ждать, и въ 1808 г. между Швеціей и Россіей вспыхнула послѣдняя война, рѣшившая судьбу Финляндіи. Война глубоко унизила Швецію, потому что русскіе не только овладѣли всей Финляндіей, но въ лютую стужу 1809 г. перешли двумя арміями по льду Балтійское море и появились подъ самой столицей Швеціи, Стокгольмомъ. Тутъ терпѣніе шведовъ лопнуло. 1-го Марта прославившійся въ этой войнѣ финдлянецъ Адлеркрейцъ явился со своими единомышленниками во дворецъ и предложилъ Густаву IV подписать бумагу -- отреченіе отъ престола. Преемникъ его подписалъ 5 Сентября 1809 г. въ финскомъ городѣ Фридрихсгамѣ Договоръ, по которому вся Финляндія навсегда отошла къ Россіи.
Война эта, какъ она ни была несчастна для Финляндіи, составила блестящую страницу въ ея исторіи, и память о ней, о герояхъ ея живетъ въ народномъ сознаніи, окруженная ореломъ славы. Ее воспѣлъ въ своихъ "Разсказахъ прапорщика Столя" великій финскій поэтъ Рунебергъ, эпизоды ея изображали на бумагѣ и полотнѣ финскіе художники. Въ этой войнѣ финны и шведы, какъ братья одной родины, съ мужествомъ отчаянія и до послѣдней возможности боролись за свои очаги, за достоинство свое и за свободу. Они долго жили общею жизнью и страшились перемѣнъ, какія могутъ наступить, если страна будетъ насильственно присоединена къ чужой имъ Россіи. Они боялись, чтобы она не уничтожила тѣ нравы и законы, подъ сѣнью которыхъ они считали себя благоденствующими на медленномъ, но вѣрномъ пути прогресса. Немудрено, что вѣсть о мирѣ легла черной тѣнью на всю страну, внесла печаль и смущеніе во всѣ души. "Что-то будетъ теперь?-- спрашивали себя граждане Финляндіи,-- не сулитъ ли намъ будущее рядъ смутъ, мятежей, безплодную и безнадежную борьбу, въ которой нашъ народъ медленно угаснетъ и будетъ стертъ съ лица земли"?
Всеобщее смущеніе и тревога вскорѣ, однако, разсѣялись: стало извѣстно, что Александръ I не считаетъ возможнымъ измѣнить законы страны и навязывать ей новое устройство. Александръ созвалъ земскіе чины Финляндіи на сеймъ въ городѣ Боргѣ 16 марта 1809 г. Въ изданной наканунѣ открытія сейма грамотѣ императоръ всенародно объявилъ слѣдующее: "Произволеніемъ Всевышняго вступивъ въ обладаніе Великаго Княжества Финляндіи, признали мы за благо симъ вновь утвердить и удостовѣрить религію, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояніе. сего Княжества въ особенности и всѣ подданные, оное населяющіе, отъ мала до велика, по конституціямъ ихъ доселѣ пользовались, обѣщая хранить оные въ ненарушимой и непреложной ихъ силѣ и дѣйствіи; въ удостовѣреніе чего и сію грамоту собственноручнымъ подписаніемъ Нашимъ утвердить благоволили".
Открывая лично сеймъ, Александръ въ своей рѣчи между прочимъ заявилъ, что желалъ видѣть представителей финскаго народа, чтобы дать новое доказательство своихъ намѣреній на благо ихъ родины.
"Я обѣщалъ,-- сказалъ онъ,-- сохранить вашу конституцію, ваши коренные законы; ваще собраніе здѣсь удостовѣряетъ исполненіе моихъ обѣщаній. Это собраніе составитъ эпоху въ вашемъ политическомъ существованіи; оно имѣетъ цѣлью укрѣпить узы, привязывающія васъ къ новому порядку вещей, пополнить права, предоставленныя мнѣ военнымъ счастьемъ, правами, болѣе дорогими моему сердцу, болѣе сообразными съ моими принципами, тѣми правами, которыя даютъ чувства любви и привязанности".
Когда въ народѣ распространилась вѣсть, что присоединеніе къ Россіи не грозитъ странѣ уничтоженіемъ привычнаго строя, что великодушіемъ новаго Великаго Князя Финляндіи навсегда обезпечено свободное развитіе въ духѣ дорогихъ народу учрежденій, тревога улеглась, смущеніе разсѣялось, послѣдніе еще сражавшіеся борцы сложили оружіе, и вся страна, положившись на торжественное обѣщаніе, единодушно и чистосердечно присягнула своему новому государю. Съ тѣхъ поръ и до сего дня Финляндія составляла часть великаго русскаго государства. Имѣя свои законы, свои особыя учрежденія, она жила отдѣльною жизнью, мало привлекая къ себѣ вниманіе. Только въ послѣдніе годы, именно начиная съ царствованія Александра III, вмѣстѣ со смутами въ Россіи, начались вскорѣ смуты въ Финляндіи. И нашу и финляндскую смуту произвела одна и та же причина, именно произволъ правительственной власти. Трудно, скорѣе даже невозможно указать разумную причину, почему сперва отдѣльные русскіе чиновники, а затѣмъ и все правительство усмотрѣло въ финскихъ законахъ и порядкахъ нѣчто такое, что надо уничтожить и замѣнить русскими учрежденіями. Сперва начали придираться, а потомъ, полагаясь на свою силу и спокойную терпѣливость финскаго народа, уповавшаго на правоту своего дѣла, русскіе чиновники начали ломать финскій порядокъ на свой образецъ, несмотря на то, что въ самой Россіи всѣ благоразумные люди давно осудили и признали негодными наши собственные порядки. Съ этого началась смута въ Финляндіи, которая разразилась въ октябрѣ 1905 г. открытымъ сверженіемъ ненавистныхъ чиновниковъ и возстановленіемъ прежнихъ, дѣйствовавшихъ при Александрѣ II, законовъ и учрежденій.
ГЛАВА V.
Внѣшность и характеръ финновъ.
Уже по своему внѣшнему виду финны сильно отличаются отъ насъ, русскихъ, но еще больше различія между этими двумя народами въ характерѣ и въ складѣ ума, не говоря про языкъ, вѣру и нравы. Только финновъ не надо сравнивать съ тѣми "русскими", которые живутъ въ окрестностяхъ Петербурга и въ нѣкоторыхъ другихъ мѣстахъ сѣверо-западной Россіи и на дѣлѣ являются просто обрусѣлыми потомками издавна сидѣвшихъ здѣсь финскихъ племенъ: и жоры, карелы, веси... Прежде всего финны, именно западные финны,-- тавасты, а еще болѣе сѣверные -- лопари, ростомъ въ общемъ ниже русскихъ, но крѣпки и приземисты. Карелы, тѣ по росту мало отличаются отъ своихъ русскихъ сосѣдей. Широкая кость, костлявость, обусловливаетъ какую то угловатость въ фигурѣ финна, которая сильнѣе бросается въ глаза у подростковъ, особенно у дѣвушекъ, потому что тѣло человѣка въ юности худощавѣе. Широкая, круглая голова сидитъ на довольно короткой шеѣ. Форма головы тѣмъ замѣтнѣе, что финны, именно въ молодости, охотно стригутъ волосы коротко, а если отращиваютъ ихъ въ болѣе зрѣлые годы, то носятъ ихъ тогда въ видѣ нашей "русской" прически, т. е. съ проборомъ по серединѣ и обрѣзанными въ кружокъ. Широкія, выступающія скулы и угловатая крѣпкая, нерѣдко сильно развитая, нижняя челюсть еще прибавляютъ лицу ширины, и этому же впечатлѣнію помогаетъ плоско вдавленное переносье, переходящее ниже въ широкій носъ. Благодаря этимъ особенностямъ лицо финна не покажется намъ красивымъ: всѣ черты его слишкомъ неправильны, какъ-то нескладны, а главное, неподвижны, потому что физіономія финна не оживлена измѣнчивой игрою чувствъ и живымъ блескомъ глазъ. Среди финновъ преобладаютъ бѣлокурые. Но не всѣ финны блондины,-- между ними встрѣчаются рыжіе и черные. Глаза у нихъ обыкновенно не чисто голубые, а какіе-то сѣровато или зеленовато-голубые, иногда совсѣмъ водянисто-свѣтлые, съ тусклымъ блескомъ, такъ что черный зрачекъ выступаетъ рѣзко. Вслѣдствіе этого вялый и холодный взглядъ финна напоминаетъ сонный взоръ уснувшей рыбы.
