Финский крестьянин.
Въ старости бритое лицо финна покрывается густой сѣтью лучистыхъ морщинъ и становится до того похожимъ на женское, что только по одеждѣ можно отличить стариковъ отъ старухъ. А у женщинъ эти морщины часто располагаются такъ, что въ нѣкоторомъ разстояніи лицо старухи представляется вѣчно съеженнымъ въ привѣтливую улыбку. Неподвижное, какъ у истукана, выраженіе, пожалуй, самое характерное въ лицѣ финна. Вы можете говорить съ нимъ на самыя животрепещущія темы, которыя близко касаются его, можете сообщить ему неожиданную новость, необычайное извѣстіе -- лицо его остается неподвижнымъ, въ глазахъ незамѣтно ни малѣйшаго изумленія, ни испуга, ни радости. Немногія сильныя чувства способны измѣнить эту неподвижность, но не дай Богъ, чтобы они овладѣли финномъ. Чувства эти: гнѣвъ и религіозный экстазъ. Гнѣвъ охватываетъ финна неудержимо; онъ медленно разгорается въ немъ, проявляясь въ зломъ блескѣ глазъ, въ томъ, что лицо какъ-то темнѣетъ, и во всей фигурѣ просыпается что-то тяжело-непреклонное, медленно-рѣшительное, готовое сокрушить всякое препятствіе. И, когда, охваченный гнѣвомъ, финнъ не находитъ пищи разыгравшейся злобѣ кругомъ, онъ обрушивается всею тяжестью злобы на самого себя. Извѣстно, что у нашихъ финскихъ инородцевъ, напр. у мордвы, долго существовалъ, да вѣрно еще и теперь практикуется, обычай, къ которому прибѣгаютъ также китайцы и японцы: разгнѣванный мордвинъ мститъ своему обидчику тѣмъ, что вѣшается на его воротахъ.
Вообще по своему характеру финнъ -- крайній представитель флегматическаго типа. Чувства, волнующія его, очень рѣдко выступаютъ наружу, въ большинствѣ же случаевъ остаются скрытыми подъ неподвижной маской лица. Они не проявляются ни въ интонаціяхъ голоса, ни въ жестахъ, потому что финны совсѣмъ не жестикулируютъ, такъ что два занятыхъ интереснымъ разговоромъ собесѣдника напоминаютъ своими неподвижными фигурами, съ засунутыми въ карманы руками, съ торчащими изъ тонкихъ, едва раздвигающихся губъ трубками, не живыхъ людей, а два поставленные другъ противъ друга монумента. Даже маленькія дѣти, встрѣтившись гдѣ нибудь на улицѣ, разговариваютъ такъ серьезно, точно они солидные взрослые.
Женщины-карелки из Воcточной Финляндии.
На всякій обращенный къ финну вопросъ отвѣтъ получается не сразу, и нетерпѣливому русскому кажется, что собесѣдникъ его или очень глупъ, такъ что онъ не понимаетъ, о чемъ его спрашиваютъ, или, наоборотъ, очень осмотрителенъ и остороженъ, потому что считаетъ нужнымъ отвѣтить только послѣ того, какъ обстоятельно раскинетъ умомъ. На дѣлѣ ни то, ни другое -- просто флегма. При всемъ томъ финны говорятъ быстро, только въ рѣчи ихъ нѣтъ паузъ, нѣтъ никакого выраженія, по которымъ можно было бы угадать, какія чувства владѣютъ ими въ данный моментъ. Благодаря этой неподвижности намъ, русскимъ, совершенно невозможно бываетъ понять настроеніе финна: доволенъ онъ или огорченъ, разсерженъ или, наоборотъ, радъ.
Съ этими качествами характера тѣсно связаны безграничное терпѣніе, огромное упорство и медленность въ мышленіи, въ чувствованіи и въ дѣйствіи, что и проявляется во всякой дѣятельности, во всякой работѣ финна. Онъ семь разъ отмѣритъ и одинъ отрѣжетъ. Посмотрите на работающаго финна: движенія его медленны, спокойны и размѣрены; онъ часто останавливается, размышляетъ и при малѣйшемъ сомнѣніи обращается къ провѣркѣ. Онъ совершенно неспособенъ сдѣлать что нибудь на авось. Страстное увлеченіе работой или дѣломъ какъ будто совершенно чужды финну: онъ трудится такъ методически безучастно, точно результатъ работы совершенно не интересуетъ его. Въ самый разгаръ деревенской страды, когда нашъ крестьянинъ, мокрый отъ пота, красный отъ напряженія, торопливо и страстно машетъ косой, вилами или цѣпомъ, финнъ остается вѣрнымъ себѣ. Чтобы вколачивающіе сваю, финны возбуждали себя дружной пѣсней, охами, криками -- да этого никогда не бываетъ! Не увидите также, чтобы послѣ тяжелой работы толпа ихъ радостно шла домой, заломивъ фуражки, накинувъ кое какъ пиджаки, съ оживленными рѣчами и прибаутками... чтобы среди работы ихъ охватилъ припадокъ веселья, который на короткое время прерываетъ однообразное теченіе ея... Ничего этого не бываетъ съ ними, но причина совсѣмъ не въ томъ, что веселье не по вкусу финнамъ. Наоборотъ, я часто замѣчалъ, что наше русское оживленіе очень нравится имъ; оно способно даже расшевелить ихъ, такъ что они тоже начинаютъ улыбаться и даже дѣлаютъ попытки сбросить свою холодную неподвижность и отдаться тому же легкомысленному настроенію, но -- это имъ плохо удается.
Когда наблюдаешь финновъ, работающихъ въ полѣ или занятыхъ какой нибудь строительной работой или ремесломъ, то, по сравненію съ такими же русскими рабочими, какъ то невольно кажется, будто они трудятся безъ всякаго интереса, будто имъ никогда не кончить затѣянной работы. Однако на повѣрку оказывается совсѣмъ обратное: дѣло подвигается впередъ ровно и быстро, притомъ не кое какъ, а основательно и аккуратно; и тогда догадываешься, что, несмотря на кажущуюся медлительность, финскіе рабочіе прекрасно умѣютъ экономить время и усилія. Неудачи и задержки не раздражаютъ ихъ, ничто не заставитъ ихъ поторопиться съ тѣмъ, чтобы пожертвовать качествомъ работы. Маляръ, который краситъ домъ или заборъ, при первыхъ капляхъ надвигающагося дождя, забираетъ кисти, горшки съ краской и уходитъ домой пережидать непогоду, потому что по мокрому дереву краска плохо держится. Извозчикъ не выѣдетъ на непочиненномъ экипажѣ, на некормленной лошади.
Терпѣливость позволяетъ финну не знать, что такое скука, такъ что на должностяхъ, на которыхъ русскій человѣкъ пропадаетъ отъ этого недуга и начинаетъ спать или пить, напр. въ сторожахъ на желѣзной дорогѣ, на каналѣ, у пристани, финнъ превращается въ аккуратнѣйшій механизмъ, на который можно положиться, какъ на часы. Онъ является на постъ минута въ минуту, именно тогда, когда долженъ быть на мѣстѣ. Если надо, онъ ждетъ, неподвижный, какъ статуя, безъ малѣйшаго выраженія досады и скуки на лицѣ, выстаивая цѣлые часы. Въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ скопленіе оживленно трудящихся людей сопровождается всегда криками, суетой и суматохой, какъ, напр., передъ отходомъ набитаго пассажирами поѣзда или парохода, или на Сайменскомъ каналѣ, гдѣ по узкой водяной дорогѣ движется много тяжело-нагруженныхъ судовъ, ежеминутно готовыхъ столкнуться и повредить другъ друга или разворотить гранитную облицовку сооруженія, во всѣхъ такихъ случаяхъ странствующаго по Финляндіи русскаго прежде всего поражаетъ общая тишина и спокойствіе. Каждый дѣлаетъ свое дѣло основательно и возможно лучше; въ результатѣ самыя сложныя операціи протекаютъ быстро и гладко. Даже если и случится что, опять нѣтъ ругани и даже упрековъ. Разъ я ѣхалъ по узкой дорогѣ, и мой извозчикъ при встрѣчѣ съ тяжело нагруженнымъ возомъ на всемъ скаку оборвалъ той телѣгѣ тяжъ. Ну, думаю, сейчасъ начнется... Вмѣсто того, оба возницы остановили лошадей, слѣзли съ козелъ, осмотрѣли вмѣстѣ поврежденіе и, мирно бесѣдуя о чемъ-то постороннемъ, занялись починкой. Господствующая въ массѣ народа добросовѣстность совершенно устраняетъ множество столкновеній -- "если что случилось,-- разсуждаютъ они -- то надо поправить, а не ругаться, потому что ни та, ни другая сторона не виновата".
