Усадьба зажиточного крестьянина в Финляндии.
Кто польстится на такую землю? У кого хватитъ мужества и выносливости врѣзаться въ этотъ лѣсъ и чуть не цѣной своей жизни и жизни всей своей семьи достигнуть въ концѣ концовъ только того, что въ результатѣ его упорныхъ долголѣтнихъ трудовъ и нескончаемыхъ лишеній удастся расчистить клочекъ пашни, который еще долгое время будетъ давать лишь жалкій урожай.
Но и собственниковъ крестьянъ, по сравненію съ количествомъ земли, столько, что на долю каждаго приходится не очень-то много удобной земли: въ среднемъ на каждаго хозяина-собственника въ Финляндіи приходится 20--25 десятинъ на дворъ. Крупныхъ дворянскихъ и крестьянскихъ помѣстій въ Финляндіи мало.
Уже этого обстоятельства, именно, что финскіе крестьяне мелкіе собственники, достаточно тому, кто, проѣзжая по странѣ, удивляется, почему во всей Финляндіи нѣтъ такихъ деревень, какъ у насъ. Вмѣсто деревенской длинной улицы, уставленной двумя тѣсными рядами сѣрыхъ избъ подъ крутыми, украшенными рѣзьбой крышами, съ густо лѣпящимися къ нимъ амбарчиками, ригами, сараями и крохотными огородами, путешествующій по Финляндіи, спускаясь медленно съ крутого холма, видитъ передъ собою пеструю картину отдѣльныхъ хуторовъ или поселковъ, раскиданныхъ разсѣянно посреди четырехугольниковъ полей, нивъ, огородовъ, тщательно обведенныхъ высокими, косыми заборами изъ расколотыхъ жердей. Между поселками простираются поросшіе кустарникомъ пустыри, поляны, лѣсистые холмы, болотистые лѣса. Обыкновенно недалеко сверкаетъ и серебристая гладь озера, а то и нѣсколькихъ озеръ. Только благодаря раскиданности хуторовъ Финляндія кажется въ своей южной части населенной страной.
Угрюмому и молчаливому финну не нужно общества. Онъ любитъ жить особнякомъ, безъ помѣхи. Оттого нѣтъ здѣсь оживленія, которое часто разнообразитъ улицу нашей деревни. Вы не увидите здѣсь, кромѣ какъ въ праздники, кучки мужиковъ, разсуждающихъ о своихъ дѣлахъ около чьихъ либо воротъ или завалинокъ, не увидите бабъ, которыя хлопочутъ, кричатъ смѣются и ругаются, ребятъ, которыя вихремъ, какъ стаи шумныхъ воробьевъ, носятся по длинной улицѣ или возятся по задворкамъ. Все здѣсь пустынно, чинно и мертво. Усадьба каждаго крестьянина стоитъ обыкновенно совсѣмъ особнякомъ, на берегу озера, въ серединѣ поляны, открывающейся въ лѣсной чащѣ, или на холмѣ, съ котораго далеко видны синѣющіе окрестъ лѣса. Въ селеніяхъ крестьянскіе дома отстоятъ на десятки, сотни саженъ одинъ отъ другого, такъ что прорѣзающая деревню дорога, вынырнувъ изъ тощаго соснячка, долго вьется мимо оградъ и рѣдкихъ строеній, иногда на протженіи двухъ, трехъ верстъ, и снова скрывается въ лѣсу, который протянется дальше на 5, 10, 15 верстъ до слѣдующаго селенія. Но изъ лѣсу тамъ и сямъ будутъ показываться среди расчищенныхъ полянъ усадьбы, обрамленныя пестрымъ ковромъ полей, или хилыя избушки съ жалкимъ клочкомъ распаханной землицы возлѣ нихъ.
Центромъ многихъ селеній и дворовъ, составляющихъ "приходъ", является мѣстечко, гдѣ находится храмъ въ готическомъ или скандинавскомъ стилѣ. Возлѣ церкви за каменной оградой изъ валуновъ пестрая толпа наклонившихся во всѣ стороны крестовъ. Гдѣ нибудь по сосѣдству на живописномъ пригоркѣ въ тѣни сада стоитъ усадьба пастора (священника). Въ мѣстечкѣ нѣсколько большихъ лавокъ, даже магазиновъ, живетъ портной, сапожникъ, есть булочная, чистенькая почтовая станція съ крохотными опрятными комнатами для пріѣзжающихъ, есть аптека, живетъ докторъ, полицейскій чиновникъ-ленсманъ съ помощникомъ. Отъ мѣстечка тянутся во всѣ стороны прекрасныя, ровно-укатанныя дороги, вдоль которыхъ видна вереница тонкихъ столбовъ съ гудящей проволокой телеграфа и телефона.
Самый дворъ крестьянскій не такой, какъ у насъ. Только взглянешь на зажиточный хуторъ, такъ сразу поймешь, что финнъ не охотникъ до мелкихъ, тѣшащихъ взоръ, украшеній, разной рѣзьбы, коньковъ, балюстрадъ. Онъ любитъ постройку основательную, прочную, теплую, аккуратную въ отдѣлкѣ. Некрашеныя сѣрыя избы только у бѣдныхъ, у богатыхъ онѣ обязательно окрашены въ темно-красный, почти малиновый цвѣтъ съ бѣлыми косяками оконъ и дверей. Эти простые домики удивительно какъ гармонируютъ съ сѣро-рыжимъ гранитомъ скалъ, съ темной хвоей сосенъ, съ изумрудомъ луговъ и серебромъ озеръ. Чаще всего крестьянинъ селится на холмѣ, "на юру", не особенно заботясь о какомъ нибудь порядкѣ въ расположеніи строеній, которыя раскиданы далеко кругомъ двора. Часто также дворы стоятъ у тихой заводи озера. То у другое понятно. Окрестности озеръ и особенно высоты холмовъ не такъ сильно страдаютъ отъ губительныхъ морозовъ, которые простираютъ леденящее дыханіе свое въ звѣздныя, осеннія ночи, "желѣзныя ночи", какъ ихъ тамъ называютъ, на болотистыя низины. Кромѣ того финнъ любитъ воду, которая для него знакомая стихія. При своемъ терпѣливомъ характерѣ онъ прекрасный рыбакъ, и его также часто можно встрѣтить на озерѣ, въ лодкѣ, или стоящимъ по поясъ въ водѣ съ удочкой или бреднемъ, а зимой -- сидящимъ на скамеечкѣ у проруби, какъ въ полѣ, на пашнѣ и въ лѣсу. Дома зажиточныхъ крестьянъ различны въ разныхъ частяхъ Финляндіи, хижины бѣдняковъ вездѣ сходны. Въ этомъ отношеніи можно наблюдать всѣ переходныя ступени. И какая же разница тамъ между богачемъ-крестьяниномъ и бѣднякомъ! Богатый живетъ въ просторномъ двухэтажномъ или длинномъ одноэтажномъ домѣ, къ которому примыкаетъ четырехугольный дворъ съ навѣсами для дровъ, телѣгъ и саней, съ рядомъ амбаровъ, съ помѣщеніемъ для скота и ледникомъ, причемъ эти зданія нерѣдко сложены изъ большихъ, скрѣпленныхъ цементомъ, кубическихъ булыжныхъ глыбъ. Внутренее помѣщеніе часто раздѣлено на жилыя и парадныя комнаты, которыя открываютъ для гостей, для пастора, когда онъ пріѣзжаетъ, и въ другіе торжественные моменты. Тутъ все чисто и уютно. По обитому клеенкой полу вьется половикъ; удобная, даже мягкая мебель стоитъ вдоль стѣнъ, на которыхъ немало картинъ или какихъ нибудь узорныхъ надписей въ рамкахъ, представляющихъ тексты изъ священнаго писанія. На окошкахъ занавѣси, цвѣты въ горшкахъ, иногда даже стоитъ фисгармонія или рояль. Жилыя комнаты, конечно, убраны проще, но все же и ихъ убранство свидѣтельствуетъ, что обитателямъ ихъ не чуждо понятіе объ удобствахъ. Такъ, напримѣръ, всѣ члены семьи имѣютъ свои кровати съ матрацами, подушками и одѣялами. Даже бѣдняки финны спятъ въ кроватяхъ; у нихъ нѣтъ обычая нашихъ крестьянъ спать, не раздѣваясь, на полатяхъ, на лавкахъ, а чаще на полу, постеливъ на него тулупы. Самъ крестьянинъ-собственникъ одѣтъ аккуратно, смотритъ увѣренно. Въ праздникъ, скинувъ обычную рабочую одежду, онъ одѣваетъ, какъ господинъ, синюю пару съ крахмальной рубахой, шляпу и выѣзжаетъ въ церковь на блестяще лакированной одноколкѣ, запряженной рыжей лошадкой, крутые бока которой лоснятся отъ хорошаго корма. Рядомъ съ нимъ въ чепцѣ или наколкѣ, въ хорошей шали, сложивъ руки на животѣ, возсѣдаетъ дородная супруга его, въ ногахъ нерѣдко прикурнули дѣти въ новенькихъ одеждахъ. У него лежатъ деньги въ банкѣ и, кромѣ земледѣлія, онъ охотно занимается разными торговыми операціями: скупаетъ и перепродаетъ земли, лѣсъ, сельскохозяйственные продукты. На землѣ его живетъ одинъ или нѣсколько мелкихъ арендаторовъ, такъ называемыхъ торпарей, на поляхъ работаютъ наемные рабочіе, ему кругомъ должны многіе и многіе. Въ приходѣ его выбираютъ на почетныя и видныя должности, на выборахъ въ сеймъ онъ пользуется правомъ голоса и случается попадаетъ въ депутаты отъ крестьянскаго сословія. Оттого онъ выступаетъ такъ увѣренно, говоритъ медленно и важно, отвѣчаетъ благосклонно на поклоны и въ усъ себѣ не дуетъ, пока имѣетъ дѣло съ мелкой деревенской сошкой, а не съ образованнымъ господиномъ, богатство и вѣсъ котораго внушаютъ ему еще большее почтеніе, чѣмъ какое онъ питаетъ къ собственной особѣ. Онъ каждый день сытъ и спокоенъ за свое будущее; семья его тоже сыта, чисто одѣта и чисто вымыта. Знакомство онъ водитъ съ равными себѣ или съ такими людьми, которые еще побогаче его. Боже упаси, чтобы къ дочери его посватался какой нибудь сынъ бѣднаго арендатора или наемный рабочій, чтобы сынъ его женился на дѣвушкѣ изъ бѣдной семьи!
Слѣдующее мѣсто за крестьянами собственниками занимаютъ мелкіе арендаторы, коѣоуыхъ называюіъ "торпарями", отъ слова "торпъ". Когда земли было больше, крупные собственники, не въ силахъ воздѣлывать ее сами, и не имѣя также подъ рукой свободныхъ рабочихъ, отдавали участки разной величины въ долгосрочную аренду. Аренда нерѣдко передавалась изъ рода въ родъ. Возможно также, что по смерти отца, все имѣнье доставалось старшему сыну, а остальные дѣлались наслѣдственными торпарями, т. е. получали пахотную землю за обязательство отрабатывать владѣльцу имѣнія извѣстное число дней въ году. Вмѣстѣ съ тѣмъ они получали право рубить въ его лѣсу сколько имъ потребуется деревьевъ на постройки, на дрова. Торпъ бываетъ разной величины, нерѣдко онъ достаточенъ, чтобы вести самостоятельное хозяйство, т. е. держать 1--3 лошади, нѣсколько коровъ и овецъ. Поэтому многіе торпари мало чѣмъ отличаются въ своемъ бытѣ отъ крестьянъ средней руки. Но уже то, что они не имѣютъ права на землю и по окончаніи срока контракта могутъ быть удалены, лишаетъ ихъ самостоятельности и заставляетъ чувствовать извѣстную зависимость отъ "господина". Всѣхъ торпарей въ Финляндіи около 70.000. Конечно, эти арендаторы бѣднѣе крестьянъ, но все же они крѣпче сидятъ на землѣ, чѣмъ всѣ тѣ "неосѣдлые" землевладѣльцы, сотни тысячъ рукъ которыхъ по настоящему обрабатываютъ скудную почву Финляндіи.
