Онъ имѣлъ дѣло съ лошадью, она состояла при домашнемъ хозяйствѣ, Встрѣчаясь за ѣдой у стола, за которымъ каждый занималъ свое обычное мѣсто, они иногда перекидывались шутками. Но чаще они ссорились. По мнѣнію господъ, оба, какъ слуги, были невыносимы.
"Точно собака съ кошкой", говорили про нихъ.
Но при ночномъ ловѣ рыбы, на сѣнокосѣ и во время жатвы у нихъ у обоихъ понемногу созрѣло рѣшеніе основать собственный дворъ. Въ чащѣ лѣса, на берегу глухого озера, они выбрали мѣсто для хижины. Лѣсу для расчистки было много кругомъ, просторная, поросшая ольшанникомъ равнина должна была превратиться въ пашню, а низины кругомъ воды въ луга. Но жалованье было маленькое, между тѣмъ, чтобы начать собственное хозяйство, нужна была лошадь, нужна была корова. Это обстоятельство замедляло свадьбу. Однако, въ теченіи послѣдующихъ лѣтъ узы, связывавшія ихъ, становились все прочнѣе, надежды на будущее свѣтлѣли. Въ свободные отъ работы часы они занимались разсчетами, сколько у нихъ пакоплено денегъ, и сколько еще надо времени, чтобы скопить нужную сумму. Никто не догадывался, что у батрака и служанки постепенно возгорѣлась жажда свободы и горячее стремленіе зажить собственнымъ домомъ. Вѣдь имъ было такъ хорошо и беззаботно у хозяевъ: жалованье, харчи и одежда шли отъ нихъ. Но желанія гнали ихъ въ пустыню. Когда лѣтомъ они отказались наняться еще на годъ, всѣ наперерывъ отговаривали ихъ. "Тамъ свирѣпствуетъ морозъ, и вы завязнете по уши въ долгахъ. Появятся дѣти, а нищихъ и безъ того много". Но они разсчитывали и обдумывали свое намѣреніе пять лѣтъ, и рѣшеніе ихъ сложилось. Пасторъ долженъ былъ отпустить ихъ, и осенью они оставили у него службу.
Зиму они прожили наемной работой. Въ свободное отъ поденщины время Вилле рубилъ избу, Анни ткала и помогала хозяйкѣ въ работѣ. Весной на Троицу они наконецъ, обвѣнчались. Пасторша сама наряжала ихъ къ вѣнцу, а пасторъ вѣнчалъ своихъ бывшихъ слугъ въ большой залѣ пастората. Но когда они простились, то пасторъ, провожая взоромъ ихъ фигуры, удалявшіяся по узкой тропинкѣ, покачалъ въ раздумьи головой и промолвилъ: "Пусть молодые люди попытаются, но не батраку, и служанкѣ съ ихъ жалкимъ капиталомъ заселить дикій пустырь".
Однако, именно такіе капиталы превратили дебри Финляндіи въ поселенія.
Тѣмъ не менѣе, все же и пасторъ былъ съ своей стороны правъ.
Мы, молодежь, проводили нашихъ давнихъ друзей въ ихъ новый домъ.
Весь долгій лѣтній день мы гуляли въ зеленомъ лѣсу, а всю ночь напролетъ танцовали въ избѣ. Половицы въ ней смыкались не очень плотно, неотпиленные концы стропилъ торчали далеко въ стороны по угламъ, черная болотная почва сквозила всюду на свѣжей пашнѣ.
Но по склону холма межъ обугленныхъ пней красиво зеленѣла молодая рожь, а тамъ, гдѣ должна была раскинуться пашня подъ овесъ, всюду лежали деревья, лишенные въ цѣляхъ просушки сучьевъ. Молодая хозяйка развела огонь на новой землѣ и въ первый разъ подоила свою корову. Мы, я и Вилле, сидѣли на камнѣ и смотрѣли, какъ хлопотала хозяйка; она не скинула еще нарядной одежды, и заходящее солнце тускло освѣщало ея фигуру. Вилле ничуть не сомнѣвался въ успѣхѣ ея усилій. "Только бы намъ быть здоровыми, да не хватилъ бы морозъ...", и словно угадывая мою мысль, онъ добавилъ: "Къ несчастью, болотце-то внизу напускаетъ холодъ, но если усердно потрудиться, вырубить лѣсъ и открыть просторъ солнцу теперь вечеромъ прохладно, а вотъ приходи слѣдующее лѣто и посмотри!"
Мнѣ не удалось навѣстить ихъ ни въ это, ни въ слѣдующее лѣто. Сказать правду, я совсѣмъ забылъ о нихъ. Однажды въ побывку свою домой я освѣдомился, какъ имъ живется. "Имъ пришлось войти въ долги", отвѣтилъ мнѣ отецъ. "А здоровье Анни совсѣмъ плохо", добавила мать.