Прошло нѣсколько лѣтъ. Я превратился въ студента, завелъ ружье и охотничью собаку и остался на осень дома въ деревнѣ.
Однимъ пасмурнымъ октябрьскимъ днемъ, шатаясь по лѣсу, я вышелъ на тропу, которая показалась мнѣ знакомой. Началъ накрапывать дождь, собака лѣниво трусила передо мною. Вдругъ песъ мой сильно залаялъ. Впереди послышался конскій топотъ, и вскорѣ на поворотѣ дороги показалась лошадка; конь, впряженный въ пару длинныхъ оглобель, концы которыхъ волочились по землѣ, имѣлъ на дугѣ бѣлый платокъ. Поперекъ оглобель стоялъ гробъ, а за нимъ шелъ Вилле, словно пахарь за сохою. Онъ былъ поглощенъ стараніями поддерживать грузъ въ равновѣсіи. Видъ у него былъ изможденный: блѣдныя щеки, тусклые, лишенные блеска глаза.
Онъ узналъ меня лишь послѣ того, какъ я назвалъ себя.
-- Что это у васъ на возу?
-- Это моя покойная жена,-- отвѣтилъ онъ,
-- Мертвая!
-- Да, она скончалась.
Понемногу я узналъ всю исторію этой четы, судьбу которой предсказывали заранѣе: морозы, долги, дѣти, жена, захворавшая отъ непосильной работы и, наконецъ, упокоившаяся навѣки. И вотъ онъ везетъ ее къ погосту, но дорогу такъ развезло, что гробъ того и гляди развалится, не добравшись до церкви.
Вилле дернулъ за возжу, такъ какъ конь свернулъ въ сторону, чтобы щипнуть травы среди пожелтѣвшей листвы. Несчастное животное стремилось утолить голодъ, потому что обрѣталось въ такомъ же жалкомъ состояніи, какъ и хозяинъ: то есть -- кожа да кости.
Вилле простился со мной, не спуская глазъ съ гроба, и тронулся дальше. Оглобли зачертили двѣ параллельныя борозды на песчаной дорогѣ.