Описаніе Таити.
Кругомъ острова вдоль берега тянется полоса низкой земли, которая имѣетъ мѣстами до 5 верстъ въ ширину. За нею начинаются холмы и горы, которыя становятся, чѣмъ дальше внутрь острова, тѣмъ выше. Съ нихъ текутъ въ море быстрые ручьи и рѣчки по прелестнымъ живописнымъ долинамъ. Все это пространство покрыто самой чудной тропической растительностью. Городовъ на островѣ не было совсѣмъ, а были только селенія и отдѣльныя хижины, раскиданныя въ тѣни деревъ. Почва вездѣ необыкновенно плодородна и родитъ разные плоды въ изобиліи: тутъ ростутъ бататъ или сладкій картофель, корень ямсъ, сахарный тростникъ, бананъ или пизангъ, кокосовая пальма и хлѣбное дерево. Такъ какъ эти два послѣднихъ растенія доставляли туземцамъ наибольшую пользу, то мы ихъ и опишемъ.
Хлѣбное дерево по величинѣ равняется нашему дубу. У него длинные разсѣченные листья, и оно приноситъ плодъ величиной съ голову маленькаго ребенка. Этотъ плодъ окруженъ сѣтчатой тонкой коркой, а внутри имѣетъ длинное твердое зерно, которое лежитъ въ особой мякоти. Мякоть бѣлаго цвѣта и вкусомъ нѣсколько напоминаетъ печеный хлѣбъ, только слаще. Кокосовый орѣхъ растетъ на тонкой высокой пальмѣ, верхушка которой подымается надъ всѣми другими деревьями острова. Самый орѣхъ величиной съ тыкву и имѣетъ нѣсколько оболочекъ: снаружи твердая шелуха, подъ ней лежитъ слой грубыхъ волоконъ вродѣ мочалы, которая обволакиваетъ самый орѣхъ величиной съ гусиное яйцо. Орѣхъ лежитъ въ очень твердой и довольно толстой скорлупѣ, которую, если распилить, то получаются прекрасныя чашки. Самый орѣхъ очень вкусенъ, а если онъ молодъ, то представляетъ густую жидкость, вродѣ молока, очень вкусную. Если оставить ее на воздухѣ, то она бродитъ и превращается въ опьяняющій напитокъ вродѣ кумыса. Кромѣ растеній на островѣ встрѣчалось довольно много птицъ и въ томъ числѣ яркоокрашевные попугаи. Но четвероногихъ животныхъ не водилось почти вовсе; англичане нашли тамъ только свиней, собакъ и крысъ. Всѣхъ этихъ звѣрей завезли съ собой люди, иначе они никакъ не могли попасть на этотъ островъ, лежащій вдали отъ всякаго материка.
Но самое любопытное на островѣ представляли все-таки сами таитяне. Эти туземцы были высокаго роста и хорошо сложены; цвѣтъ ихъ кожи былъ свѣтло-коричневый съ зеленоватымъ отливомъ; черты лица правильны и тонки, глаза полны жизни и выразительности, зубы ослѣпительно бѣлы, точно выточены изъ слоновой кости; во всемъ существѣ ихъ было что-то сильное и граціозное, благородное и привлекательное. Особенностью ихъ было то, что они татуировались, т. е. покрывали свою кожу вѣчными очень красивыми узорами. Этимъ дѣломъ занимались особые мастера; помощью разныхъ гребеночекъ, молоточка и черной краски они наносили на кожу рубцы, изъ которыхъ послѣ заживленія ранъ получались разныя фигуры, которыя открывали посвященному цѣлую исторію. Татуировка бываетъ иногда до того полная, что дѣлаетъ совершенно незамѣтнымъ отсутствіе одежды. Но туземцы носили и одежду изъ тканей. Слово ткань тутъ впрочемъ не причемъ, потому что свои матеріи таитяне изготовляли не тканьемъ, а дѣлали ихъ изъ луба, т. е. изъ нѣжной и мягкой части коры одного тамошняго дерева, которую они размачивали въ водѣ и расколачивали колотушками. Изъ этой матеріи (по имени тапа) они шили себѣ одежды, которыя состояли изъ нижней рубахи, поверхъ которой накидывалась верхняя одежда съ дырой, куда просовывалась голова; она свѣшивалась спереди и сзади, а вдоль пояса перехватывалась полосой тонкой ткани. Волосы на головѣ многіе покрывали изящной сѣткой, сплетенной изъ человѣческихъ волосъ, другіе носили нѣчто вродѣ чалмы. Туземцы страстно любили цвѣты, и всѣ безъ исключенія украшали себя ими.
Любопытно, что у нихъ женщины коротко обрѣзали себѣ волосы, тогда какъ мужчины носили ихъ длинными. Всѣ безъ исключенія соблюдали большую чистоту по отношенію тѣла и платья и купались по нѣсколько разъ въ день. Языкъ туземцевъ мягокъ и звученъ, и англичане легко усваивали и произносили его правильно, между тѣмъ какъ туземцы никакъ не могли справиться съ англійскимъ; такъ Кука они называли "Туту", Банкса -- "Тапане", Соландера -- "Торано". Звучный языкъ позволялъ легко туземцамъ складывать стихи и пѣсни, и вскорѣ по всему острову туземные пѣвцы пѣли на праздникахъ пѣсни, которыя они сложили про англичанъ.
Оружіе туземцевъ состояло изъ палицъ или боевыхъ дубинъ, копій, лука со стрѣлами и пращи. Они пускали свои неоперенныя стрѣлы на 150 саженъ, а копьемъ мѣтко попадали въ стволъ дерева на разстояніи 60 шаговъ (около 20 саженъ); длинными (почти въ сажень) палицами они могли наносить ужасные удары. Сверхъ того они были искусные мореходы. Лодки ихъ длиной въ 11--12 саженъ были очень узки и оснащены рогожными парусами, съ помощью которыхъ они неслись по морскимъ волнамъ съ быстротой стрѣлы, а для того, чтобы ихъ не опрокинуло волненіемъ, сбоку было придѣлано шестами бревно въ формѣ лодки, такъ что все судно представляло какъ бы двойную лодку. Особенно искусны были туземцы въ рыболовствѣ, для чего имъ служили разныя сѣти и крючки, искусно выточенныя изъ раковинъ. На водѣ и особенно въ водѣ туземцы чувствовали себя, какъ рыбы. Они со смѣхомъ и громкимъ крикомъ кидались съ утесовъ въ прибой, ловко ныряли въ волну, которая грозила разбить ихъ въ дребезги о камень, и появлялись по ту сторону ея. Шестилѣтніе ребята ныряли такъ ловко, что доставали съ большой глубины бусы и даже гвозди. Жилища ихъ, въ которыхъ въ этой жаркой странѣ не ощущалось особенной надобности, представляли легкіе навѣсы и сараи на трехъ рядахъ столбовъ. Туземцы укрывались въ нихъ только ночью или въ очень дурную погоду, справляя свои работы и пиршества въ тѣни деревьевъ.
Женщины у нихъ ѣли особо отъ мужчинъ, мужчины садились во время обѣда врозь и даже оборачивались другъ къ другу спиною, точно каждый боялся, чтобы сосѣдъ не отнялъ у него пищу. Ѣли они много, послѣ ѣды спали, а потомъ купались и веселились въ тѣни деревьевъ. Знатные у нихъ не работали вовсе, но и на долю другихъ выпадало мало работы -- такъ богата была природа острова. Свободнаго времени было много, и туземцы проводили его въ разныхъ увеселеніяхъ: играли въ разныя игры, давали концерты, на которыхъ большую роль играли барабаны и дудки вродѣ флейты, только играли на ней не губами, а носомъ, т. е. дули въ нее одной ноздрей, а другую зажимали. Пѣсни и пляски были тоже въ большомъ почетѣ. Вообще таитяне были веселый и легкомысленный народъ. Но отъ веселья и смѣха они отъ малѣйшей причины переходили въ слезы и гнѣвъ; такъ, если въ семьѣ помиралъ кто-нибудь, то родные въ припадкѣ горя наносили себѣ въ лобъ и лицо тюленьимъ зубомъ такія раны, что кровь лилась ручьемъ, а глядишь, черезъ какой-нибудь часъ нашъ печальникъ уже хохочетъ во все горло. Такъ же легко впадали они въ гнѣвъ и злобу и тутъ также не знали мѣры и могли натворить нивѣсть что, но и гнѣвъ остывалъ такъ же скоро, какъ приходилъ. Однажды, Полатехора, жена начальника, женщина необычайнаго роста и силы, которая избрала Кука себѣ въ братья, прищла къ форту и хотѣла во что бы то ни стало войти туда. Но стража не пустила ее. Тогда Полатехора пришла въ ужасный гнѣвъ, однимъ ударомъ кулака сбила солдата съ ногъ и насильно вошла въ укрѣпленіе, да еще нажаловалась Куку на нанесенное ей оскорбленіе. Другой разъ къ Куку прибѣжалъ Тамаиде въ такой злобѣ, что едва могъ говорить. Оказывается, какой-то матросъ отнялъ у его жены каменный топоръ, бросилъ ей за него гвоздь, да еще пригрозилъ перерѣзать ей горло, если она вздумаетъ сопротивляться. Кукъ разобралъ дѣло и, найдя матроса виновнымъ, приказалъ привязать его къ каменной стѣнѣ (такъ матросы называютъ толстыя снасти вдоль мачты) и отстегать девятихвостой кошкой (плеть съ девятью концами). Тамаиде и другіе таитяне съ любопытствомъ слѣдили за всѣми приготовленіями къ этому наказанію, но при первомъ свистѣ плети они кинулись просить Кука прекратить это варварство, а когда тотъ отказалъ, они залились горькими слезами и плакали все время, пока продолжалось наказаніе. А вотъ примѣръ дѣтской зависти и ревности таитянъ: однажды къ Куку пришла Обереа, которая, при посѣщеніи острововъ капитаномъ Уэльсомъ, была чѣмъ то вродѣ царицы. Она была почти такого же бѣлаго цвѣта, какъ европейцы и отличалась благородствомъ и умомъ. Кукъ принялъ ее съ особеннымъ почтеніемъ и надавалъ ей подарковъ, въ томъ числѣ далъ... куклу, которая особенно понравилась той. На обратномъ пути ей попался на встрѣчу Тутаха, -- увидавъ куклу, которую Обереа съ торжествомъ держала высоко въ воздухѣ, Тутаха перемѣнился отъ зависти и ревности въ лицѣ и пришелъ въ хорошее настроеніе только тогда, когда Кукъ подарилъ ему такую же куклу.
Религія островитянъ состояла въ почитаніи разныхъ духовъ, божествъ, которыя они олицетворяли въ образѣ уродливыхъ идоловъ, украшенныхъ вѣтвями и перьями. Главное божество называлось Мауве, остальныя носили общее названіе датуа. Мѣсто, гдѣ стояли эти идолы, и гдѣ имъ приносились жертвы, представляло обнесенное частоколомъ пространство и называлось мораи. Тутъ же хоронили покойниковъ. Самый большой мораи принадлежалъ Обереа; тамъ находилась громадная пирамида, 40 саженъ въ длину, 13 въ ширину и 7 въ высоту, сложенная изъ такихъ громадныхъ глыбъ коралловаго известняка, что англичане не мало дивились, какъ это туземцы могли возвести это сооруженіе своими жалкими орудіями. Мораи было священно, оттуда ничего нельзя было брать; когда разъ офицеръ хотѣлъ воспользоваться камнями изъ ограды мораи, а другой разъ морской врачъ протянулъ руку, чтобы сорвать цвѣтокъ съ дерева, росшаго тамъ, то туземцы воспротивились этому. По ихъ вѣрованіямъ всякое оскорбленіе духовъ умершихъ должно было вызвать въ тѣхъ злобу и месть.
Наибольшую пріязнь выказывалъ англичанамъ Тамаиде. Онъ даже переселился со всей семьей поближе къ форту, всюду сопровождалъ новыхъ друзей и старался во всемъ подражать имъ. Такъ, при богослуженіи онъ стоялъ съ такимъ же серьезнымъ лицомъ, какъ англичане, преклонялъ колѣни, складывалъ молитвенно руки, однако не разспрашивалъ, что все это означаетъ. Во время обѣда онъ ѣлъ, дѣйствуя ножомъ и вилкой, а послѣ обѣда ложился для отдыха на постель Банкса. Разъ даже, въ подражаніе матросамъ, онъ вздумалъ жевать табакъ, но тутъ съ нимъ сдѣлалось такое, что Банксъ со смѣхомъ вылѣчилъ его пріемомъ рвотнаго лекарства. Другой разъ ему захотѣлось выстрѣлить, и онъ схватилъ ружье, но такъ какъ Тамаиде не зналъ, какъ поднять и спустить курокъ, то выстрѣла не послѣдовало. И хорошо -- иначе прикладъ при отдачѣ ударилъ бы его въ лицо.