Отпустивъ вѣрныхъ исполнителей своей воли, халифъ лично занялся приготовленіями къ казни.
На базарной площади были поставлены три висѣлицы, и не успѣли правовѣрные окончить свою послѣобѣденную молитву, какъ зазвучали умбаи и большой боевой барабанъ -- знакъ, служившій гвардіи халифа сигналомъ къ выступленію. Окруженный многочисленной свитой, халифъ выѣхалъ на площадь, сѣлъ на низкомъ ангаребѣ, а кругомъ него справа и слѣва расположились его приближенные.
Вскорѣ появились и осужденные, всѣ со связанными назади руками, въ сопровожденіи стражи. Жены и дѣти ихъ съ воплями и криками бѣжали сзади и по бокамъ, но халифъ приказалъ отогнать ихъ въ сторону, и, призвавъ главнаго палача, шепотомъ отдалъ ему свои приказанія. Несчастныхъ раздѣлили на три партіи: людей первой партіи повѣсили, второй партіи палачи рубили головы, а третья почему то была пощажена -- каждому изъ этой партіи отрубили правую руку и лѣвую ногу.
Халифъ спокойно остановился подъ висѣлицей, грозившей рухнуть подъ тяжестью несчастныхъ казненныхъ. Близъ него копошились въ лужѣ собственной крови несчастные съ отрубленными руками и ногами. Но ни одинъ изъ нихъ не издавалъ ни стоновъ, ни звука жалобы. Призвавъ одного изъ своихъ кади, принадлежавшаго къ этому несчастному племени, халифъ сказалъ ему, показывая рукой съ зловѣщей улыбкой на кучку несчастныхъ:
-- Можешь взять своихъ соплеменниковъ къ себѣ домой.
Кади отъ страха трепеталъ и не могъ вымолвить ни слова. А халифъ спокойно поскакалъ дальше, объѣхалъ висѣлицы и остановился передъ рядомъ неподвижно распростертыхъ тѣлъ, обезглавленныхъ рукою палача. Всѣ они встрѣтили смерть мужественно, не жалуясь на неизбѣжную участь. Многіе изъ нихъ, не желая показать себя трусами, умирали съ какимъ нибудь изреченіемъ на устахъ: "Смерть суждена всякому!" "Смотрите, сегодня насталъ для меня праздникъ!" "Кто не видалъ смерти храбраго, смотри на меня", и т. д.
Довольный зрѣлищемъ своего правосудія, ѣхалъ халифъ къ себѣ во дворецъ и по дорогѣ послалъ гонца объявить женамъ и дѣтямъ казненныхъ свободу.
Можетъ быть, кто нибудь подумаетъ, что этотъ халифъ былъ какой-нибудь исключительный, жаждавшій крови злодѣй; что царство его было царствомъ особеннымъ, гдѣ поданные особенно страдали отъ неправосудія судей, своеволія сильныхъ и произвола господина? Нѣтъ, государство халифа было обыкновенное восточное государство, и порядки въ немъ представляли обычное теченіе дѣлъ для всякой мусульманской державы. Не нѣсколько лѣтъ, какъ въ странѣ дервишей, а десятки и сотни лѣтъ все, подобное описанному, творилось въ Марокко и Алжирѣ, въ Турціи, Персіи, въ Хивѣ и Бухарѣ, въ Индостанѣ, пока европейцы, завоевавъ или хотя бы проникнувъ въ эти страны, не останавливали явныя злодѣянія правителей. Жители Востока имѣютъ свои понятія о законѣ и правленіи, и ихъ нисколько не возмущаютъ эти сцены дикаго произвола и кровопролитія, они не знаютъ лучшаго и хладнокровно, покорно судьбѣ ожидаютъ свою участь. Царство, основанное Махди, могло бы просуществовать сотни лѣтъ, еслибъ халифъ не ввергнулъ своихъ жителей въ разореніе, не предалъ ихъ голоду, и еслибы рядомъ не было египетскаго правительства, отъ котораго жители восточнаго Судана видѣли въ прежніе годы больше справедливости и законности. Чѣмъ далѣе царствовалъ халифъ, тѣмъ сильнѣе росло въ сердцахъ его поданныхъ желаніе, чтобы египетское правительство снова овладѣло Суданомъ.