-- Вѣроятно я сошелъ на время съ ума, -- разсказываетъ объ этомъ времени самъ Нейфельдъ. Я по цѣлымъ днямъ безсмысленно слонялся изъ угла въ уголъ, ни съ кѣмъ не разговаривалъ и не смотрѣлъ ни на кого. Я встряхнулся нѣсколько только послѣ того, какъ, приблизившись однажды къ наковальнѣ, на которой заковывали и расковывали заключенныхъ, услыхалъ плачъ какого-то человѣка. Это былъ Ибрагимъ-паша Фаузи, любимецъ Гордона. Его заковывали. Я сталъ упрекать его въ томъ, что онъ ведетъ себя, какъ дитя, и старался убѣдить его вести себя, какъ подобаетъ мужчинѣ, и это умственное усиліе помѣшало порваться въ моемъ умѣ той тонкой нити, которая соединяла разумъ съ безуміемъ. Вѣроятно, видъ чужихъ страданій успокоилъ меня, и я, подобно ребенку, который, самъ нуждаясь въ уходѣ и ласкѣ, изливаетъ всю свою нѣжность на куклу, сталъ заботиться о Фаузи и такимъ образомъ удалился на нѣсколько шаговъ отъ пропасти безумія, на краю которой безъ сомнѣнія стоялъ.
ГЛАВА XIV.
Свобода.
Остальные годы своего плѣна Нейфельдъ провелъ, работая по порученію халифа надъ разными машинами. Эти работы производились либо въ арсеналѣ, либо въ разныхъ другихъ городскихъ зданіяхъ и даже за городомъ, и потому узникъ меньше чувствовалъ тягость своего положенія. Онъ могъ свободно разговаривать съ разными людьми, видѣлъ больше жизни вокругъ себя, и ему казалось, что теперь легче было бы бѣжать изъ царства халифа, опостылѣвшаго ему до послѣдней степени. Но благопріятный случай не представлялся, и Нейфельдъ то фабриковалъ селитру и порохъ, то придумывалъ разныя машины для изготовленія патроновъ или возился надъ исправленіемъ механизмовъ испорченныхъ пароходовъ. Всѣ эти работы Нейфельдъ выполнялъ не серьезно. Онъ такъ сильно ненавидѣлъ жестокаго халифа и его слугъ, вынесъ такъ много мученій и страданій отъ ихъ дикаго изувѣрства и суевѣрія, что теперь съ чисто дьявольской хитростью старался возможно больше напортить имъ, дѣлая видъ, будто усердно трудится на пользу халифа, словно искренне желалъ ему побѣдить и истребить всѣхъ враговъ.
Бѣгство Златина-паши не прошло безслѣдно. Какъ зорко не стерегъ халифъ Златина, ему все-таки удалось бѣжать, а такъ какъ онъ былъ офицеръ, зналъ хорошо военное дѣло и долго жилъ среди махдистовъ, то отлично узналъ всѣ несовершенства правленія халифа и его арміи. Всѣ эти свѣдѣнія Златинъ сообщилъ англичанамъ, которые уже успѣли въ это время овладѣть Египтомъ. Англичанамъ очень хотѣлось вновь завоевать Суданъ, но, не зная силъ халифа, они боялись неудачи. Разсказы Златина внушили имъ увѣренность, и вотъ большое и хорошо выученное войско ихъ стало приближаться къ владѣніямъ халифа. Войско шло сухимъ путемъ, а по Нилу англичане пустили небольшія военныя суда, которыя съ большимъ трудомъ перетащили черезъ пороги.
А у халифа между тѣмъ всѣ запасы приходили къ концу. Въ эту страну европейцы не пропускали ни пороху, ни свинцу, ни ружей, ни пушекъ и снарядовъ къ нимъ. Кромѣ того въ казнѣ не было денегъ, народъ былъ разоренъ, и лучшіе полководцы либо пали въ бою, либо погибли отъ руки палача. И вотъ халифъ, утопая, сталъ хвататься за соломинку: Нейфельдъ долженъ былъ дѣлать ему порохъ и патроны; а какіе-то шарлатаны добывали изъ камней золото. Халифъ былъ такъ же невѣжественъ и суевѣренъ, какъ какой-нибудь Идрисъ, и легковѣріе его еще возросло отъ сознанія надвигающейся опасности. Скоро въ народѣ пошли разные толки. Гонцы каждый день, даже каждый часъ приносили халифу свѣжія новости о приближеніи англичанъ, и онъ подолгу сидѣлъ, совѣтуясь со своими приближенными, или уходиль въ мечеть, построенную надъ прахомъ Махди, и молился тамъ въ надеждѣ, что духъ усопшаго вдохновитъ его. Халифъ пытался снова раздуть среди народа пламя религіознаго фанатизма, которое пылало во всемъ Суданѣ во времена Махди. Но тщетно! Обездоленный и притѣсняемый народъ проклиналъ его жестокое правленіе и съ тайной надеждой и радостью ожидалъ прибытія англичанъ. Всюду, на базарѣ, въ кофейняхъ, даже въ тюрьмѣ появилось множество шпіоновъ халифа. Они заводили разговоры, какъ будто сами желали гибели халифа, а затѣмъ предавали жертвы его палачамъ. Нейфельдъ, который время отъ времени попадалъ снова въ тюрьму, страдалъ отъ нихъ особенно сильно, потому что они старались выпытать у него, какимъ образомъ можно было бы подъ видомъ дружбы безнаказанно проникнуть въ лагерь англичанъ и затѣмъ внезапно напасть на него.
Морозъ подиралъ по кожѣ Нейфельда, когда онъ воображалъ себѣ, какъ 75,000 воиновъ халифа, подкравшись во мракѣ ночи къ лагерю маленькой англійской арміи, словно голодные, кровожадные тигры врываются въ него и, махая своими острыми мечами и копьями, вносятъ въ ряды солдатъ ужасъ и опустошеніе. Съ какой душевной мукой прислушивался онъ къ слухамъ, какой радостью билось его сердце, когда онъ слышалъ о пораженіяхъ дервишей, и какъ онъ страшился, когда узнавалъ о разныхъ планахъ халифа, которые могли бы погубить его избавителей.
Вскорѣ послѣ того предъ халифомъ съ видомъ покорности судьбѣ предсталъ его лучшій полководецъ Османъ Дигна.
-- Какія вѣсти несешь ты мнѣ, и какъ идутъ дѣла правовѣрныхъ?-- мрачно спросилъ его халифъ.
-- Господинъ, -- отвѣтилъ Османъ Дигна, -- я отпустилъ ихъ души въ рай!