Солнце опустилось уже подъ горизонтъ и наступала ночь, а заключенные въ тюрьмѣ не знали еще объ этихъ всѣхъ событіяхъ. Они слышали грохотъ барабановъ и ревущія звуки умбай, которыми халифъ въ послѣдній разъ призывалъ своихъ воиновъ къ бою, видѣли суда англичанъ, медленно плывшіе по рѣкѣ, и тучу пыли, среди которой маршировали на городъ батальоны египтянъ. Идрисъ не зналъ, что предпринять: бѣжать ли, слѣдуя примѣру своего повелителя, или ожидать прибытія враговъ. Нейфельдъ посовѣтовалъ ему запереть ворота тюрьмы, направить ружья сторожей на толпу заключенныхъ дервишей, съ ревомъ пытавшихся выломать двери Ум-Хагара, чтобы вырваться на волю, и быть готовымъ отдать ключи тюрьмы первому, кто ихъ потребуетъ: Китченеръ или халифъ. При этомъ Нейфельдъ не забылъ напомнить ему повѣсть Фаузи-паши о повѣшенномъ въ Каирѣ тюремщикѣ.

Но вотъ за стѣнами тюрьмы раздались привѣтственные клики: это жены и дочери англичанъ привѣтствовали вступавшихъ въ городъ соотечественниковъ. За нѣсколько минутъ передъ этимъ Идрисъ выстроилъ заключенныхъ въ рядъ, поставивъ Нейфельда съ ближняго края. Теперь онъ внезапно появился предъ ними; онъ былъ блѣденъ, колѣни его дрожали, и слабымъ трепещущимъ голосомъ онъ сказалъ Нейфельду:

-- Твои братья англичане пришли! Сирдаръ (главнокомандующій) спрашиваетъ тебя, или скорѣе!

Кузнецы бросились снимать съ Нейфельда цѣпи, и ему казалось, что прошло десять, сто лѣтъ, прежде чѣмъ они кончили свою работу. Онъ плакалъ безъ слезъ; померкшимъ отъ невыразимаго волненія взглядомъ всматривался несчастный плѣнникъ, для котораго наконецъ-то пробилъ часъ освобожденія, въ толпу людей передъ собою. Онъ очнулся изъ своего оцѣпенѣнія, лишь когда слуха его коснулись звуки англійской рѣчи -- первые европейскіе звуки послѣ долгихъ, долгихъ лѣтъ плѣна.

-- Вы -- Нейфельдъ? Какъ вы себя чувствуете?-- послышался голосъ, звукъ котораго показался Нейфельду райскимъ напѣвомъ. Въ то же время отъ толпы отдѣлилась стройная фигура, черезъ мгновеніе сердечно сжимавшая въ своей рукѣ дрожащую руку освобожденнаго плѣнника. Это былъ главнокомандующій египетской арміей, сирдаръ Китченеръ.

Нейфельдъ не помнилъ, что пролепеталъ его языкъ въ отвѣтъ на этотъ вопросъ, въ отвѣтъ на ласковый ударъ по плечу. Взглянувъ на цѣпи, отягощавшія еще ноги плѣннаго, сирдаръ промолвилъ:

-- Нельзя ли снять ихъ немедленно. Я долженъ оставить васъ пока и двинуться дальше. Идите, Нейфельдъ, изъ этой тюрьмы, вы свободны.

Въ то же мгновеніе множество рукъ протянулось къ нему, и полувлекомый и полунесомый ими Нейфельдъ повиновался приказанію сирдара. Словно въ туманѣ припоминается ему, что какой-то англійскій офицеръ соскочилъ съ коня, еще покрытаго пѣной, и поднялъ взволнованнаго плѣнника въ сѣдло, затѣмъ этотъ офицеръ, не обращая вниманія на собственную усталость, повелъ въ поводу коня прочь отъ тюрьмы. Съ такимъ же вниманіемъ относились къ нему всѣ другіе: каждый наперерывъ торопился оказать ему какую-нибудь услугу, выразить въ простыхъ, искреннихъ словахъ свою радость, видя его вырваннымъ изъ когтей халифа, цѣпко державшихъ свою истомленную жертву въ теченіе 12 лѣтъ. Корреспондентъ одной большой англійской газеты не могъ видѣть равнодушно цѣпей, все еще болтавшихся на ногахъ Нейфельда; онъ побѣжалъ куда-то, долго искалъ кузнецовъ и подходящихъ орудій и успокоился не ранѣе, какъ послѣднія звенья тяжелой цѣпи со звономъ спали съ ногъ освобожденнаго узника.

Заключеніе.

Спустя нѣсколько дней Нейфельдъ выѣхалъ изъ Омъ-Дермана въ Египетъ, чтобы оттуда отправиться на родину, въ Европу. Описать то состояніе, какое онъ испытывалъ въ первые дни послѣ освобожденія -- невозможно: его надо пережить; самому. Съ трудомъ привыкалъ Нейфельдъ вновь къ удобствамъ цивилизованной жизни; все ему казалось новымъ, такъ давно не испытывалъ онъ ничего подобнаго. Послѣ этихъ первыхъ дней свободы его ждали встрѣчи съ родными и близкими: какъ сильно измѣнились ихъ черты за это время, какъ страшно измѣнился онъ самъ! Двѣнадцать долгихъ мучительныхъ лѣтъ провелъ этотъ несчастный среди жестокихъ варваровъ, скользя надъ бездной отчаянія и безумія, грозившаго поглотить его, ослабѣвшаго духомъ и тѣломъ.