Европеецъ не выдержалъ бы боли отъ такой операціи, но дервиши вынесли ее легко. Вѣдь эти люди менѣе чувствительны, они живучи, какъ кошки. Перевязавъ раны своихъ паціентовъ, Нейфельдъ потребовалъ отъ нихъ, чтобы они разсказали ему о сраженіи.
-- Сейчасъ, -- сказалъ одинъ изъ плѣнныхъ, -- наши стремглавъ бѣгутъ въ городъ, и впереди всѣхъ несется халифъ. Братъ его Якубъ убитъ, и съ нимъ погибло множество правовѣрныхъ.
Вотъ какъ было дѣло: на зарѣ сынъ халифа шейхъ эль-Динъ рѣшилъ напасть на англичанъ со своими стрѣлками и всадниками. Халифъ и братъ его Якубъ должны были находиться позади, чтобы подкрѣпить его воиновъ. Воины шейхъ эль-Дина смѣло кинулись впередъ на чернѣвшій среди равнины четырехугольникъ египетской арміи. Не чувствуя усталости, бѣжали они, не обращая вниманія на ядра, которыя вырывали изъ ихъ рядовъ десятки жертвъ, подбрасывая и взрывая тѣла людей и лошадей на воздухъ. Но лишь только нестройная толпа дервишей приблизилась къ рядамъ англійскихъ войскъ, какъ оттуда, словно изъ какой-нибудь адской печи, стали вылетать тучи пуль, выпускаемыхъ изъ скорострѣльныхъ ружей. Англійскіе солдаты знали, что если только они допустятъ дервишей добѣжать до нихъ и ворваться въ ихъ ряды, судьба сраженія будетъ рѣшена. Поэтому ряды ихъ посылали залпъ за залпомъ съ такой скоростью, что стволы и металлическія части ружей накаливались, и ихъ нельзя было держать въ рукахъ. Тогда запасные солдаты отдавали имъ свои ружья и остужали горячіе стволы холодной водой. На дервишей сыпался такой градъ пуль, что черезъ нѣсколько минутъ обширная равнина была усѣяна бѣлыми пятнами павшихъ дервишей. Наконецъ нападавшіе не выдержали, и шейхъ эль-Динъ долженъ былъ увести своихъ людей за песчаные холмы.
Когда халифъ увидѣлъ пораженіе воиновъ шейхъ эль-Дина, онъ приказалъ Якубу со своимъ отрядомъ двинулся впередъ и вмѣстѣ съ оставшимися воинами шейхъ эль-Дина произвести рѣшительное нападеніе. Самъ халифъ сошелъ съ верблюда и стоялъ на коврикѣ изъ шкуры бѣлаго барана, вознося къ небу моленія о побѣдѣ своихъ воиновъ. Въ шесть рядовъ окружала его гвардія тѣлохранителей, и въ то время, какъ солдаты его сотнями падали подъ пулями враговъ, этотъ обманщикъ совѣщался съ пророкомъ и Махди.
Якубъ съ блестящей толпой эмировъ и тѣлохранителей несся во главѣ своего отряда, всѣми силами стараясь ободрить ихъ къ жаркому натиску. Колеблясь, неслось позади его большое развѣвающееся знамя махдистовъ. Нѣсколько разъ падало оно, подхватываемое изъ рукъ пораженнаго знаменосца, но, наконецъ, градъ пуль навалилъ надъ пятымъ павшимъ знаменщикомъ цѣлую груди труповъ, а мѣткое ядро, взорвавшись у ногъ быстро мчавшейся лошади Якуба, подбросило его и еще нѣсколькихъ эмировъ высоко въ воздухѣ. Ничто не могло уже остановить дикаго бѣгства махдистовъ. Въ безумномъ страхѣ стремились они толпами, обтекая, словно волны скалу, кучку тѣлохранителей, въ серединѣ которыхъ все еще стоялъ на колѣняхъ молившійся халифъ.
-- Чего ты сидишь тутъ! Бѣги, всѣхъ убиваютъ!-- крикнулъ ему одинъ эмиръ, протолкавшись сквозь толпу тѣлохранителей. Но халифъ продолжалъ сидѣть на своей шкуркѣ -- онъ не слышалъ, не видѣлъ, не понималъ, что такое происходило вокругъ него. Тогда эмиръ съ помощью тѣлохранителей насильно приподнялъ ослабѣвшаго властителя на ноги. Словно очнувшись изъ какого-то оцѣпененія, халифъ кинулся бѣжать, отказываясь сѣсть на коня или на верблюда; лишь когда онъ нѣсколько разъ споткнулся и упалъ, эмиру удалось взгромоздить его на подвернувшагося осла, и гордый халифъ, намѣстникъ пророка и Махди, "щитъ вѣры", волоча ноги по землѣ, жалко затрусилъ на своемъ осликѣ, котораго дервиши подгоняли ударами мечей.
Все бѣжало и мчалось въ безумномъ страхѣ. Въ безпорядочной толпѣ бѣгущихъ всѣ были равны, и не одинъ дервишъ кричалъ своему повелителю въ самое ухо:-- Абдуллахи, гдѣ жъ побѣда, которую ты намъ обѣщалъ?
Ворвавшись съ толпой бѣглецовъ въ городъ, халифъ остановился на молитвенной площади. Пославъ слугъ собрать своихъ женъ и дѣтей, онъ приказалъ бить въ боевые барабаны и трубить въ умбая, чтобы воины собрались вокругъ него. Но тщетно! Никто уже не слушалъ его, всѣ заботились о себѣ, и злополучный тиранъ одиноко сидѣлъ на своей шкуркѣ, не зная, что предпринять. Жители города, тайно сочувствовавшіе врагамъ его, подходили къ нему, нѣкоторые дразнили его, спрашивая, не усѣлся ли онъ на ту шкурку, на которой по мусульманскому закону казнятъ полководцевъ, проигравшихъ сраженіе. Покинутый всѣми, халифъ крикнулъ своего секретаря и въ отчаяніи спросилъ его, что дѣлать?
-- Помолись еще, -- насмѣшливо сказалъ тотъ, -- можетъ быть, Богъ пошлетъ тебѣ побѣду!
И вотъ этотъ человѣкъ, надъ которымъ уже смѣялись его собственные слуги, вновь принялся молить Бога. Но вскорѣ, замѣтивъ, что никто не слѣдовалъ его примѣру, халифъ вскочилъ на ноги и принялся во всю мочь кликать своихъ слугъ. Двое какихъ-то арабовъ изъ толпы бѣгущихъ приблизились къ нему, и халифъ послалъ ихъ за городъ взглянуть, далеко ли враги. Бѣглымъ шагомъ кинулись эти два посланца впередъ, но не отбѣжали они и ста саженей, какъ, завернувъ за уголъ, наткнулись на главнокомандующаго египетской арміей Китченера. Онъ со своимъ штабомъ въѣзжалъ въ городъ въ качествѣ побѣдителя. Услышавъ эту тревожную новость, халифъ, словно преслѣдуемая въ своей норѣ лиса, юркнулъ въ потайную дверь своего дворца, быстро переодѣлся въ рваную одежду и вмѣстѣ съ отставшими бѣглецами кинулся изъ города въ пустыню. Если бы англичане явились на мѣсто дѣйствія пятью минутами раньше, они застали бы еще халифа сидящимъ съ видомъ отчаянія и покорности судьбѣ на своемъ коврикѣ среди пустой площади Омъ-Дермана.