Первые дни въ плѣну.
Перевязавъ своихъ плѣнныхъ, дервиши первымъ дѣломъ обыскали ихъ. Шарили всюду: въ карманахъ, во всякихъ складкахъ платья. Всю найденную добычу они подѣлили по установленнымъ правиламъ, а именно отдѣлили часть въ казну халифа, а остальное взяли себѣ. Но такъ какъ они знали, что люди Водъ Салеха везли транспортъ оружія, а этого груза на мѣстѣ не оказалось, то было приступлено къ допросамъ. Плѣнные отнѣкивались отъ всего. При этомъ допросили и Нейфельда: кто онъ такой, зачѣмъ онъ явился въ ихъ страну. Послѣ краткаго отдыха дервиши по приказанію своихъ эмировъ пустились на поиски и, разумѣется, въ скоромъ времени открыли складъ и верблюдовъ каравана. Подкравшись къ спавшимъ глубокимъ сномъ стражамъ, они безъ сопротивленія связали ихъ и затѣмъ въ дикомъ безпорядкѣ ринулись на добычу. Каждый старался урвать себѣ львиную долю и пряталъ наиболѣе цѣнныя вещи либо у себя въ платьѣ, либо въ пескѣ подъ камнемъ. Имъ не очень то хотѣлось дождаться правильнаго дѣлежа, такъ какъ эмиры отбирали при этомъ подъ разными предлогами лучшую и большую часть добычи себѣ. Въ вещахъ Нейфельда нашли сумку съ письмами, о которыхъ его немедленно разспросили. Прочесть ихъ эмиры не могли по незнанію языка и потому сдѣлали видъ, будто повѣрили объясненіямъ Нейфельда.
-- Я купецъ, -- говорилъ онъ, -- и здѣсь только дѣловыя письма и бумаги.
Но такъ какъ среди писемъ было нѣсколько такихъ, которыя могли бы выдать его сношенія съ египетскимъ правительствомъ, то ночью онъ попытался вытащить ихъ тайно отъ своихъ стражей. Эта попытка не удалась.
Утромъ шайка дервишей направила свой путь къ городу Донголѣ. Обращеніе ихъ съ плѣннымъ Нейфельдомъ становилось все болѣе дерзкимъ. Это не обѣщало ничего хорошаго и сильно безпокоило Нейфельда, и безъ того пребывавшаго въ сильной тревогѣ. Онъ рѣшилъ при первомъ же удобномъ случаѣ внушить своимъ врагамъ уваженіе къ себѣ или покончить дѣло разомъ. Утромъ какой-то молодой дервишъ съ зловѣщей убыбкой промолвилъ ему:
-- Аллахъ справедливъ, Аллахъ милостивъ, если онъ пожелаетъ, -- завтра мы увидимъ бѣлаго невѣрнаго въ шебѣ, и наши очи насладятся его страданіями.
Эта угроза значила вотъ что: шею плѣннаго вставляютъ въ вилообразный сукъ дерева такъ, что глотка придавливается къ мѣсту развѣтвленія; правую руку жертвы привязываютъ свѣжевырѣзанными ремнями къ стволу вилки, и вскорѣ, когда кожа начинаетъ высыхать отъ теплоты рукъ, ремни врѣзаются въ тѣло, причиняя невыносимыя страданія; на затылкѣ сучья шебы стягиваютъ, сдавливая горло до такой степени, что плѣнный едва въ состояніи дышать. Затѣмъ его гонятъ, подбодряя рукояткой меча или концомъ копья. Мучители наслаждаются страданіями жертвы и смѣются, если несчастный свалится съ ногъ и, задыхаясь, съ налитымъ кровью лицомъ и выпятившимися изъ орбитъ глазами, пытается освободиться или вдохнуть больше воздуху. Возможность испытать подобное истязаніе ужасала Нейфельда и, воспользовавшись удобнымъ мгновеніемъ, онъ сильнымъ ударомъ кулака сбилъ съ ногъ своего мучителя, схватилъ его заряженное ружье и, направивъ дуло его на дервишей, рѣшилъ лучше пасть въ неравномъ бою, чѣмъ стать жертвой ихъ изувѣрства. Но дѣло не дошло до крови. Одинъ изъ эмировъ, вѣроятно вспомнивъ наказъ привести "пашу" живымъ, мановеніемъ руки остановилъ Нейфельда.
-- Постой, постой!-- сказалъ онъ. Узнавъ въ чемъ дѣло, онъ пытался успокоить разгнѣваннаго плѣнника.
-- Ты не будешь зажатъ въ шебѣ, это недоразумѣніе, намъ приказано доставить тебя живымъ и цѣлымъ. Затѣмъ, обратившись къ толпѣ, эмиръ сказалъ: "передайте его мнѣ".
Замѣтивъ колебаніе этихъ послѣднихъ, Нейфельдъ быстро взвелъ курокъ и, приставивъ ружье къ землѣ, обратилъ его на себя. Въ то же время онъ обратился съ рѣчью къ толпѣ и объявилъ, что если его не передадутъ эмиру и не станутъ обращаться съ нимъ почтительно, то онъ предпочтетъ покончить съ собой на мѣстѣ. Эмиръ снова вмѣшался: