-- Совсѣмъ, можно сказать, пошатнулись!-- вставилъ Ксенофонтъ Пантелеевичъ.
Евгенія Петровна въ волненіи откинулась на спинку стула и уронила вилку. Митя съ Надей, переставъ жевать, во всѣ глаза смотрѣли на говорившихъ.
-- Лопнулъ?-- прошептала почти неслышно Евгенія Петровна и страшно поблѣднѣла.
Константинъ Ивановичъ съ Ксенофонтомъ Пантелеевичемъ мрачно молчали, уставясь глазами въ тарелки, и не замѣтили, какъ Евгенія Петровна закрыла глаза и, какъ мѣшокъ, стала сползать со стула на полъ.
-- Мама, мама!-- крикнула Надя и кинулась къ ней, уронивъ съ грохотомъ стулъ.
Митя, а за нимъ и прочіе вскочили, поднялась суматоха, и Евгенію Петровну перенесли на диванъ. Черезъ нѣсколько минутъ она пришла въ чувство, но не сразу вернулась къ сознанію того, что произошло. Когда она совсѣмъ оправилась, Ксенофонтъ Пантелеевичъ осторожно сообщилъ ей все, что зналъ о крахѣ банка.
-- Боже мой, дѣти, мы раззорены, мы нищіе!-- стонала Евгенія Петровна.
-- Мама, мама, успокойтесь, -- шептала Надя, стоя на колѣняхъ передъ матерью и гладя ея руки.
-- Какъ могла я рѣшиться на такое безуміе! -- продолжала Евгенія Петровна, всхлипывая, -- теперь меня до смерти будетъ мучить совѣсть за то, что я пустила васъ по міру!
Митя съ сестрой успокаивали мать, какъ могли. Они сами чувствовали сильную тревогу, хотя оба не отдавали себѣ еще отчета въ постигшемъ ихъ бѣдствіи. Нѣсколько дней прошли въ сильномъ безпокойствѣ. Евгенія Петровна почему-то надѣялась, что несчастіе не такъ велико и ужасно, какъ показалось всѣмъ вначалѣ. Но, когда списались, и Константинъ Ивановичъ съ Митей, по просьбѣ Евгеніи Петровны, побывалъ въ городѣ, то выяснилось, что Груздевы дѣйствительно раззорены въ лоскъ. Имѣнія не было возможности спасти. Наоборотъ, самымъ лучшимъ исходомъ казалось продать его. Можетъ быть найдется покупщикъ, который дастъ за него больше той суммы, по какой оно было заложено, и тогда излишекъ могъ обезпечить раззоренной семьѣ жалкое существованіе. Послѣ долгихъ поисковъ и хлопотъ, дѣйствительно, нашелся богатый купецъ, согласившійся взять имѣніе ради лѣса, но онъ давалъ сверхъ залога его пустяки, -- едва нѣсколько тысячъ рублей, которые съ имѣвшимися у Евгеніи Петровны деньгами составляли скромную сумму въ двѣнадцать тысячъ рублей. Это было все, что оставалось семьѣ богатѣйшихъ въ губерніи помѣщиковъ. Люди, которые живутъ скромно и зарабатываютъ себѣ средства къ жизни трудомъ, сочли бы такую сумму богатствомъ, но для Груздевыхъ, привыкшихъ къ богатой обстановкѣ, изысканной пищѣ и воспитанныхъ въ привычкахъ не отказывать себѣ ни въ чемъ, капиталъ этотъ былъ равносиленъ жалкой нищетѣ. Въ лучшемъ случаѣ онъ обезпечивалъ имъ доходъ въ семьсотъ, восемьсотъ рублей, вмѣсто двадцати, пятнадцати тысячъ, которыя проживались Груздевыми раньше. Бѣдствіе не пришло одно. Какъ въ природѣ за одной грозой часто черезъ короткій промежутокъ набѣгаетъ вторая и третья, а затѣмъ тянется вереница пасмурныхъ холодныхъ дней, такъ и здѣсь за одной бѣдой разразилась другая непріятность. Едва распространилась вѣсть, что въ числѣ раззоренныхъ до тла банковскимъ крахомъ находятся и Груздевы, какъ вскорѣ затѣмъ заговорили о томъ, что свадьба Нади Груздевой разстроилась. Дѣйствительно, нѣсколько дней спустя послѣ описанной выше сцены, офицеръ, женихъ Надинъ, пріѣхалъ въ усадьбу и поразилъ не только невѣсту, но и всѣхъ своимъ холоднымъ манернымъ поведеніемъ. Этотъ господинъ, оказывается, ухаживая за Надей, имѣлъ въ виду, главнымъ образомъ, ея богатое приданое. Теперь же, когда Груздевы раззорились, женитьба на бѣдной дѣвушкѣ показалась ему, его родителямъ и родственникамъ чѣмъ-то вродѣ самоубійства.