До Гавра "Ньюкестль" тащился пять дней, которые дались Митѣ страшно тяжело: онъ сильно страдалъ отъ жары, отъ угольной пыли и утомительной работы и еле высыпался, потому что кочегары дежурили у топокъ по четыре часа и столько же отдыхали. "Ньюкестль" стоялъ въ Копенгагенѣ полсутокъ. Митя не успѣлъ познакомиться съ городомъ; онъ побывалъ только на почтѣ, послалъ заказное письмо своимъ, на пристани въ лавкѣ онъ купилъ себѣ двѣ перемѣны одежды, какую носили всѣ матросы. Въ одну изъ смѣнъ Митя улучилъ время, когда товарищи спали, и зашилъ свои деньги въ разныя части одежды, предусмотрительно раздѣливъ ихъ на четыре части. Митя боялся, чтобы ихъ не украли у него въ Гаврѣ или по дорогѣ въ Америку.
Въ Гаврѣ Митя простился съ "Ньюкестлемъ". Митѣ надо было въ Америку, а "Ньюкестль" отправлялся въ Средиземное море. Улучшивъ минуту, Митя подошелъ къ капитану, чтобы поблагодарить и проститься съ нимъ. Старикашка по обыкновенію хмурился и казался недовольнымъ цѣлымъ свѣтомъ.
-- Благодарю васъ, капитанъ, прощайте! сказалъ Митя, снимая свою матросскую шапку съ помпончикомъ на макушкѣ.
Капитанъ сунулъ руку въ карманъ жилета, вынулъ и отсчиталъ нѣсколько большихъ серебряныхъ монетъ и протянулъ ихъ Митѣ.
-- За пять дней жалованье угленоса, -- буркнулъ онъ. Митя не хотѣлъ брать. Капитанъ разсердился.
-- Глупо, молодой человѣкъ, такъ не дѣлаютъ люди, ѣдущіе въ Америку. Всего хорошаго!-- крикнулъ онъ, тронулъ пальцами козырекъ фуражки и, отвернувшись, сталъ распоряжаться.
Митя сошелъ на берегъ, потряхивая въ ладони получен ъныя пятнадцать франковъ. На пристани шла суетня, какой Митя еще не видалъ. Все было чужое, невиданное -- лица, рѣчи, костюмы, дома.... но всего чаще звучала французская рѣчь. На углу громаднаго роскошнаго дома помѣщался ресторанъ, и много разнаго люда сидѣло за столиками прямо на панели. Кто читалъ газеты и пилъ пиво, кто закусывалъ. Тутъ же за угломъ въ тѣни французскій полицейскій читалъ газету. Мимо чинно двигались прохожіе, катились со звономъ электрическія конки.
Митя спросилъ, гдѣ почта, дорого ли въ этомъ ресторанѣ, гдѣ можно дешево переночевать. Полицейскій любезно объяснилъ Митѣ, что "такъ какъ месье, судя по костюму, матросъ и недолго пробудетъ въ Гаврѣ, то ему лучше всего остановиться въ любой гостиницѣ для матросовъ и корабельныхъ служащихъ, нѣсколько которыхъ помѣщается дальше на пристани".
Митя пошелъ въ ту сторону, прошелъ оживленный рынокъ, на которомъ французскія рыбачки со смѣхомъ и криками торговали свѣжей рыбой, и скоро отыскалъ нѣсколько грязныхъ кабачковъ, носившихъ однако громкое названіе "отелей". Въ одномъ изъ нихъ онъ дешево нанялъ себѣ въ третьемъ этажѣ удобную, но довольно таки грязную каморку, но оставаться въ ней было такъ тоскливо, что Митя спустился внизъ, гдѣ въ общей залѣ шумѣли сильно подвыпившіе матросы. Никто не обращалъ на Митю ни малѣйшаго вниманія. Митя спросилъ себѣ поѣсть, выпилъ крохотную чашку кофе и сталъ думать, какъ ему добраться до Америки. Въ головѣ его все еще гудѣлъ шумъ пароходной машины, полъ казался слишкомъ устойчивымъ, а лицо и руки горѣли -- съ нихъ лоскутками лупилась кожа. Но все-таки Митя чувствовалъ себя теперь лучше, чѣмъ въ кочегарномъ отдѣленіи "Ньюкестля", и только безпокойная неувѣренность за будущее и тоска разлуки со своими и со всѣмъ русскимъ сосали его сердце. Теперь Митя могъ только думать русскими словами, говорить же приходилось на иностранныхъ языкахъ. "Какъ хорошо, -- думалъ онъ, что въ дѣтствѣ насъ научили имъ". Митя написалъ письмо домой, въ которомъ подробно и весело описывалъ свое удачное путешествіе, скрывъ всѣ непріятности, какія ему пришлось испытать. Затѣмъ онъ пошелъ на пристань и ходилъ съ парохода на пароходъ, спрашивая у матросовъ, куда идетъ судно и не требуется ли, молъ, случайно кочегара. Въ этотъ день Митю преслѣдовали неудачи: были пароходы, отправлявшіеся въ Америку, но кочегаровъ не требовалось. На второй и третій день случилось тоже самое. Хозяинъ харчевни, котораго Митя угостилъ рюмкой горькой настойки, посовѣтовалъ ему отправиться въ сосѣдній кабачекъ, гдѣ собираются машинисты, и гдѣ они вербуютъ себѣ служащихъ, но тамъ нанимали на сроки въ нѣсколько мѣсяцевъ, а на одинъ рейсъ не соглашались. Между тѣмъ Митя, какъ не экономилъ, а уже прожилъ свои заработанные пятнадцать франковъ, и наступила необходимость "тронуть капиталъ". Онъ сидѣлъ со своими мыслями въ пустой, душной и наполненной мухами общей залѣ, когда туда вошелъ прилично одѣтый господинъ въ цилиндрѣ и черномъ сюртукѣ.
-- Какъ дѣла?-- спросилъ его хозяинъ, когда они обмѣнялись привѣтствіями, и гость заказалъ себѣ бокалъ пива "похолоднѣе".