"Груздевъ, русскій, кочегаръ" отвѣчалъ онъ чиновнику.
-- Зачѣмъ?-- спросилъ тотъ, не глядя на Митю.
-- За счастьемъ и богатствомъ!-- отвѣчалъ Митя. Чиновникъ улыбнулся, но такъ и записалъ.
-- Уэль! (хорошо) -- сказалъ онъ.-- Дальше, слѣдующій!
Послѣ этого пароходъ тронулся, и передъ глазами Мити все шире и шире открывалась панорама Нью-Іорка. Цѣлый лѣсъ мачтъ и пароходныхъ трубъ загораживалъ видъ на ближайшія зданія. Вмѣсто колоколенъ и церквей, которыя первыя кидаются въ глаза при въѣздѣ въ города Стараго Свѣта, здѣсь привлекали къ себѣ вниманіе верхушки высокихъ домовъ, да густыя сѣти телеграфныхъ и телефонныхъ проволокъ. Виднѣлся и большой вызолоченный куполъ, но онъ принадлежалъ не собору, а зданію биржи. Вотъ открылось устье рѣки Хедзонъ, на обоихъ берегахъ которой раскинулся городъ, и Митя увидалъ гигантскій висячій мостъ соединяющій Нью-Іоркъ съ Бруклиномъ. Пароходъ не могъ двигаться дальше самъ, тѣмъ болѣе что ему, прежде чѣмъ пристать къ пристани, надо было повернуть подъ прямымъ угломъ. Къ нему, пыхтя и сопя, приблизились два пароходишка. Одинъ при помощи каната схватилъ гиганта за носъ другой -- за хвостъ и общими силами въ двадцать минутъ повернули и поставили его на мѣсто. Спустили сходни, сошли пассажиры перваго и второго класса, а пассажировъ третьяго не пустили. Ихъ повели въ большой, хорошо построенный сарай, гдѣ за перегородкой сидѣли чиновники и доктора. Каждый проходилъ мимо чиновника, называлъ свое имя и показывалъ деньги. Докторъ слегка осматривалъ его и задавалъ черезъ переводчика кое-какіе вопросы, а переводчики были здѣсь для всѣхъ языковъ. Людей старыхъ и страдавшихъ какимъ-нибудь уродствомъ пропускали только, если у нихъ оказывались порядочныя деньги. Прочихъ вмѣстѣ съ тѣми, у кого не находилось хоть десяти долларовъ, останавливали и отводили въ сторону. Митя съ жалостью смотрѣлъ, съ какимъ отчаяніемъ многіе умоляли чиновниковъ пропустить ихъ. Еще бы! Они, можетъ быть, распродали на родинѣ послѣднее, чтобы сколотить деньги на переѣздъ въ Америку, гдѣ надѣялись найти счастье, богатство или просто свободу и покой, и вдругъ на порогѣ этого волшебнаго царства ихъ ждало крушеніе! Но чиновники были неумолимы и дѣлали рѣдкія исключенія только для здоровенныхъ молодыхъ мужчинъ: дескать, эти не пропадутъ, не доставятъ хлопотъ казнѣ и увеличатъ трудолюбивое населеніе Штатовъ. Такихъ, молъ, намъ надо, а все дряхлое, больное пусть остается въ Европѣ! Митя стоялъ въ цѣпи, ожидая очереди. Впереди его стоялъ пожилой блѣдный мужчина въ долгополомъ потертомъ сюртукѣ и картузѣ, изъ подъ котораго по вискамъ свѣшивались локоны давно нечесанныхъ волосъ. "Еврей", подумалъ Митя. Вдругъ этотъ человѣкъ обернулся и робко заговорилъ съ Митей на русскомъ языкѣ. Митя очень обрадовался и потому не разслышалъ, что такое шепталъ тотъ.
-- Что?-- спросилъ онъ.
-- Дайте мнѣ два золотыхъ, шепталъ еврей, я вамъ отдамъ тамъ...
-- Откуда вы знаете, что у меня есть деньги?-- удивился Митя.
-- Ужъ я вижу, -- сказалъ еврей, -- господинъ -- панъ у него деньги есть.
-- Извольте, вотъ, -- сказалъ Митя, сунувъ еврею въ горсть двѣ золотыхъ монеты по двадцати франковъ. Благодаря этимъ монетамъ еврей прошелъ сквозь контроль безпрепятственно, прошелъ и Митя. Онъ очутился въ толпѣ пропущенныхъ и могъ ступить на американскую почву. Оглядываясь и размышляя, кого бы спросить о пристанищѣ, Митя забылъ о евреѣ, а когда вспомнилъ, то подумалъ, что тотъ исчезъ съ его деньгами, какъ вдругъ кто-то вѣжливо дернулъ его за рукавъ. Митя оглянулся -- передъ нимъ стоялъ блѣдный еврей и протягивалъ ему деньги.