-- Ну, панъ, не робѣйте, ваше дѣло тоже скоро будетъ въ шляпѣ. Вотъ мой адресъ, если пану будетъ худо, приходите, я деньги отдамъ, ну, и еще достану. А уѣдете, пришлите свой адресъ. Гудъ-бай!-- закончилъ онъ по-американски, потрясая Митину руку съ видомъ завзятаго янки.

Первымъ дѣломъ Митя написалъ домой о своемъ благополучномъ пріѣздѣ и просилъ поскорѣе написать ему. Затѣмъ нѣсколько дней прошло въ томъ, что Митя шатался по Нью-Іорку, удивляясь, но не восхищаясь всѣмъ, что видѣлъ. Городъ, американцы и все американское невольно поглощали почти все его вниманіе, и Митя только урывками вспоминалъ, что ему надо что-то начать. Но что и какъ, этого онъ себѣ еще не представлялъ. Онъ понималъ только одно, именно, что ему надо сдѣлаться американцемъ, то есть начать дѣлать то-же и такъ-же, какъ дѣлали другіе. А какъ это сдѣлать Митя еще не зналъ. Во всякомъ случаѣ все американское давало себя чувствовать на каждомъ шагу. На людныхъ улицахъ Митю злило, что его всѣ толкали, и онъ скоро понялъ причину тому: онъ ходилъ обыкновенной походкой, не прочь былъ остановиться, поглазѣть по сторонамъ, на дома, на окна магазиновъ. Американцы же всѣ спѣшили, и каждый двигался скорымъ шагомъ, занятый своими цѣлями и ни капли не заботясь о другихъ. Затѣмъ Митю постоянно озадачивало "начальство" американцевъ, какъ онъ мысленно опредѣлилъ ихъ манеру обращаться съ людьми. Митя съ дѣтства привыкъ къ тому, что одни люди приказываютъ, а другіе слушаются и исполняютъ приказанія, притомъ кланяются, снимаютъ шапки, шаркаютъ, улыбаются, лебезятъ, вообще всякимъ способомъ проявляютъ свою почтительность. А этимъ какъ будто на все наплевать. Даже дѣти, маленькія дѣти разговариваютъ съ родителями и другъ съ другомъ, какъ взрослые. Отдыхая на скамейкѣ въ какомъ-то паркѣ, Митя былъ свидѣтелемъ слѣдующей сцены: пожилой американецъ сидѣлъ на скамейкѣ и читалъ газету. Къ нему подскочилъ мальчикъ лѣтъ семи, восьми.

-- Отецъ, сказалъ онъ, если ты останешься здѣсь, я пойду на прудъ.

-- Я думаю, тебѣ будетъ лучше не ходить, замѣтилъ отецъ.

-- Это твое мнѣніе, а мое -- чтобъ идти, -- сказалъ маленькій американецъ, повернулся и побѣжалъ прочь, въ то время, какъ отецъ спокойно снова взялся за газету. Своею внѣшностью американцы тоже не нравились Митѣ: сухопарые, долговязые, съ тонкой шеей, которая казалась оттого длинной, они въ своей сосредоточенной молчаливой торопливости представлялись Митѣ полусумасшедшими. Послѣдній мальчишка, хотя и повторялъ на каждомъ словѣ "плизъ" (пожалуйста), но разговаривалъ и отвѣчалъ на вопросы съ видомъ невозмутимѣйшей независимости.

Городъ, какъ ни былъ поразителенъ, тоже не нравился Митѣ, а все-таки онъ смотрѣлъ, смотрѣлъ во всѣ глаза. "Вотъ такъ тронъ!" подумалъ Митя, наткнувшись на перекресткѣ двухъ улицъ на подмостки, увѣнчанные роскошнымъ краснаго бархата кресломъ подъ большимъ бѣлымъ зонтомъ. На креслахъ возсѣдалъ, задравъ кверху голову, не Богъ вѣсть какъ одѣтый джентльменъ и читалъ газету, а черный негръ, стоя передъ нимъ, изо всѣхъ силъ начищалъ ему сапоги. Громадныя вывѣски спорили величиной съ домами, и между ними висѣли иногда въ воздухѣ то саженныя серебряныя ножницы, то гигантское стальное перо, какой нибудь сапогъ или сигара. Дома большею частью были кирпичные, некрасивые, но попадались роскошныя и величественныя зданія. Чтобы не потеряться, Митя купилъ за нѣсколько центовъ планъ Нью-Іорка и разглядывалъ его въ промежутки отдыха. Изъ плана и описанія онъ увидѣлъ, что Нью-Іоркъ не одинъ, а нѣсколько, слившихся воедино городовъ: Нью-Іоркъ, Бруклинъ, Джерси, Хобокенъ съ общимъ населеніемъ въ 3 1/2 милліона людей. Черезъ городъ протекаетъ широкая рѣка Хедзонъ, отдѣляя къ востоку рукавъ -- Истъ-Риверъ, благодаря которому самъ Нью-Іоркъ оказывается стоящимъ на длинномъ гранитномъ островѣ Манхатанъ, а дальше къ востоку на большомъ островѣ Лонгъ-Айлендъ расположился Бруклинъ. Широкая, безконечная улица, по которой Митя шелъ за мистеромъ Смитомъ съ парохода, оказалась по названію Бродвей ("Широкая") и пересѣкала городъ вдоль. Всѣ другія улицы шли или параллельно ей или пересѣкали ее подъ прямыми углами и вмѣсто названій имѣли нумера. Руководствуясь планомъ, Митя пустился отыскивать одинъ изъ двухъ громадныхъ висячихъ мостовъ, перекинутыхъ, черезъ морской проливъ, который отдѣляетъ отъ Нью-Іорка о. Лонгъ-Айлендъ съ расположившимся на немъ Бруклиномъ. Подойдя съ набережной, Митя увидѣлъ двѣ громадныхъ башни сажень въ сорокъ высоты (86 м.) и цѣлую сѣть проволочныхъ канатовъ. Перекидываясь черезъ башни, эти проволочные канаты висѣли высоко надъ водой, поддерживая широкій помостъ, по которому валила толпа, катились экипажи и стрѣлой двигались взадъ и впередъ поѣзда канатной желѣзной дороги. А внизу свободно проходили пароходы и суда, не касаясь моста концами мачтъ. Митя вмѣшался въ толпу, поднялся по лѣстницѣ и пошелъ по мосту средней дорогой, оставленной для пѣшеходовъ. Справа и слѣва пролегали пути канатной дороги, а за ними виднѣлись по краямъ моста широкіе проѣзды для экипажей. На серединѣ моста Митя остановился. Ему казалось, будто онъ виситъ въ воздухѣ. Внизу и кругомъ далеко разстилался городъ съ его правильными улицами, проливъ и океанъ. Митя шелъ черезъ мостъ почти полчаса, да назадъ столько же, и не мудрено -- мостъ имѣетъ почти двѣ версты въ длину (1828 м.). Когда Митя стоялъ на серединѣ моста, возлѣ него остановился съ трубкой въ зубахъ какой то джентльменъ въ соломенной шляпѣ. Онъ задумчиво глядѣлъ въ воду.

-- Вотъ, здѣсь онъ прыгнулъ, сказалъ этотъ господинъ про себя, не обращаясь ни къ кому.

-- Кто?-- невольно спросилъ Митя.

-- Эдвардсъ, -- сказалъ незнакомецъ.

-- Кто это Эдвардсъ?