-- Кто угощаетъ! Кто угощаетъ, ребята!
Но ребята не проявляли ни малѣйшаго интереса къ его словамъ, а продолжали пребывать каждый въ своей непринужденной позѣ.
-- Ребята! -- продолжалъ хрипло хозяинъ.-- Вы сухи! Вы сухи, какъ прессованное сѣно! Не сыграть-ли?
Съ этими словами онъ вытащилъ изъ-подъ стойки кожанный стаканъ и загромыхалъ лежавшими въ немъ костями. Звуки эти произвели необычайное впечатлѣніе. Джентльмены зашевелились и потянулись къ стойкѣ, около которой собралась порядочная кучка. Хозяинъ тряхнулъ кости и сказалъ:
-- Я тоже играю. Три, у кого окажутся самыя малыя ставки -- угощаютъ играющаго джентльмена на 25 центовъ. Идетъ?
-- Идетъ! Идетъ!
Пока джентльмены испытывали судьбу, кому платить, кому пить на шереметевскій счетъ, Митя оглядывалъ помѣщеніе. Главное вниманіе его привлекла бумага за стекломъ и въ рамкѣ. Тамъ были написаны кудреватые стихи, которые гласили, что такъ какъ "хозяинъ покупаетъ напитки и бутылки за наличные, платитъ наемную плату за домъ и налоги тоже наличными, то, къ крайнему своему сожалѣнію, ни подъ какимъ видомъ не можетъ отпускать своимъ достопочтеннымъ посѣтителямъ въ долгъ". Между тѣмъ кости перестали стучать по прилавку, и джентльмены уже пили.
-- Вамъ что угодно?-- обратился хозяинъ къ Митѣ.
-- Я бы хотѣлъ остановиться здѣсь.
-- Багажъ есть?