-- Идетъ!-- отвѣтили два голоса.-- За мальчишку два!
Между тѣмъ бродяга задыхался, но напиралъ впередъ.
Онъ уже получилъ два порядочныхъ тычка въ носъ и лѣвый глазъ, но не терялъ надежды сокрушить Митю. Но вотъ Митя быстро сдѣлалъ шагъ впередъ и въ то же время мѣтко ткнулъ правымъ кулакомъ бродягу въ животъ, подъ ложечку. Тотъ такъ и сталъ, разинувъ ротъ, захлебываясь отъ усилія вздохнуть. Митя ждалъ. Прошло съ полминуты.
-- Кончено! -- крикнулъ голосъ въ кучкѣ зрителей, -- мальчишка взялъ!
Бродяга все еще стоялъ въ той же позѣ. Онъ, повидимому, въ жару драки не замѣтилъ, что исходомъ ея интересуется довольно многочисленная публика, и какъ будто собирался продолжать ее. Рабочіе подошли, одобрительно по хлопали Митю по плечу, а бродяга, шатаясь и извергая грубую брань, поплелся прочь. Повидимому, этотъ негодяй хотѣлъ обобрать, а, можетъ быть, и убить Митю, пользуясь безлюдьемъ въ этой тѣснинѣ между двухъ рядовъ пустыхъ вагоновъ. Рабочіе болѣе не интересовались Митей. Митя выбрался чрезъ путаницу вагоновъ на вокзалъ, а за тѣмъ въ городъ.
Вторую ночь Митя мчался тѣмъ же путемъ и къ утру очутился въ Цинциннати. Онъ поѣхалъ бы дальше, да только, фигуру его замѣтили на крышѣ, и кондукторъ согналъ емо внизъ. Митѣ было очень стыдно публики, тѣмъ болѣе, что онъ былъ прокопченъ сажей, но изъ среды ея никто не обратилъ вниманія на происшествіе, кромѣ нѣсколькихъ негровъ, скалившихъ свои бѣлые зубы, когда Митю вели по платформѣ. Тамъ служащій толкнулъ Митю въ толпу, и тѣмъ дѣло кончилось. Въ Америкѣ бродяги безъ средствъ сплошь и рядомъ путешествуютъ на крышахъ вагоновъ, а то даже залѣзаютъ внутрь и сидятъ тамъ, какъ билетные пассажиры, пока кондукторъ не выгонитъ ихъ.
Глава IX.
СВИНОЙ ГОРОДЪ.
Митя очутился на улицѣ громаднаго дымнаго города. Такъ же, какъ и въ Нью-Іоркѣ, толпы людей, экипажи, электрическія конки заполняли своимъ грохотомъ и движеніемъ пространство, пронизанное густою сѣтью проволочныхъ проводовъ. Прокатившись на крышѣ вагона въ холодную ночь, нажарившись на солнцѣ, Митя чувствовалъ себя очень плохо. Ему хотѣлось помыться, почиститься, поѣсть и придти въ себя, а между тѣмъ въ этой ужасной сутолокѣ среди тысячи мелькавшихъ на мгновеніе и быстро исчезавшихъ лицъ онъ не встрѣчалъ ни одного, на которомъ онъ могъ бы прочесть участіе или хоть интересъ къ себѣ. Каждый равнодушно спѣшилъ мимо по своему и только по своему дѣлу и, казалось, твердилъ въ назиданіе себѣ и другимъ: "время деньги", "помогай самъ себѣ". Взбираясь по людной и извилистой улицѣ вверхъ, Митя увидѣлъ съ высоты холма рѣку -- это былъ Охайо, -- а за ней сотни фабрикъ, дымъ которыхъ длинными узловатыми полосами стлался надъ городомъ.
Съ вершины холма Митя увидѣлъ кругомъ пять, другихъ холмовъ, усыпанныхъ садами, богатыми домами и виллами. Это были пять пригородовъ, которые вмѣстѣ съ Ковингтономъ слились съ Цинциннати въ одинъ семихолмный городъ. Городъ основали пуритане, и вначалѣ онъ былъ одинъ изъ самыхъ западныхъ въ Штатахъ. Трудолюбивые, но грубые и малоподвижные переселенцы быстро подняли городъ до одного изъ самыхъ людныхъ и богатыхъ въ штатѣ. Такъ какъ кругомъ лежали привлекавшія скотоводовъ и фермеровъ преріи, то Цинциннати скоро воспользовался этимъ, и жители его стали, какъ они говорили, "запихивать 15 бушелей пшеницы въ свинью, " т. е. бить откормленныхъ свиней и вывозить соленое и инымъ способомъ приготовленное мясо заграницу. Въ то время еще не было желѣзныхъ дорогъ, подвозъ товаровъ изъ восточныхъ штатовъ черезъ Аллеганскія горы обходился дорого, и потому разныя фабрики и заводы основались въ самомъ Цинциннати. Но Митя ничего этого не зналъ -- онъ видѣлъ себя потеряннымъ въ большомъ, чисто американскомъ городѣ, который янки величаютъ то "свинымъ городомъ, " то "царицей запада." Въ карманѣ его болтались три доллара -- все его состояніе. Голодный и усталый, Митя оглядывался, соображая, гдѣ бы ему найти пристанище, когда увидалъ узкій двухэтажный балаганъ, сколоченный на живую нитку изъ досокъ и кое-какъ закрашенный зеленой краской. Зданіе это втиснулось между двухъ громадныхъ каменныхъ домовъ и держалось, казалось, лишь благодаря опорѣ обоихъ колоссовъ. Двери не было, ее замѣняла красная ситцевая занавѣска, надъ которой висѣла большая вывѣска. На ней по зеленому полю было выведено красными буквами: "Battle of Gettisberg Coffe house", т. е. "кофейня Геттисбергской битвы". Заглянувъ въ окно, Митя увидалъ полки съ разными бутылками, банки съ конфетами, между которыми для красы были разложены лимоны. Это былъ обычный въ штатахъ "Бордингъ-хаузъ" или "баръ", т. е. кабачекъ, кофейня и гостиница -- все вмѣстѣ. Много ихъ Митя видѣлъ въ Нью-Іоркѣ. Было еще довольно рано, но когда Митя откинулъ красную занавѣску, то увидѣлъ крохотное помѣщеніе, набитое публикой. Одна стѣна была занята полками съ бутылками разнаго роста, цвѣта и вида. Передъ этимъ "буфетомъ" помѣщался прилавокъ, возлѣ котораго, стоя прямо и прислонясь къ стойкѣ въ самыхъ непринужденныхъ позахъ, проводили часы досуга различные джентльмены. Стѣны были усыпаны афишами разныхъ цвѣтовъ съ рисунками фокусниковъ, акробатовъ, наѣздниковъ, боксеровъ въ самыхъ затѣйливыхъ позахъ. На полкѣ буфета болталась картонная вывѣска съ крупной надписью: "Въ долгъ не даютъ!" Простая скамейка, единственная скамейка этой берлоги, стояла въ углу у стѣны. На ней, вытянувшись во весь ростъ, лежалъ и спалъ сильно упившійся джентльменъ. Когда Митя подступилъ къ стойкѣ, тамъ разыгрывалась слѣдующая сцена. Хозяинъ, багровый господинъ въ смятомъ цилиндрѣ, должно быть, ирландецъ, кричалъ хриплымъ голосомъ: