-- Ну?
-- Поѣдемъ со мной.
Индѣецъ посмотрѣлъ на Митю и перевелъ затѣмъ грустный взоръ на разстилавшуюся передъ ними прерію. Въ ней уже чувствовалось приближеніе весны.
Митя угадалъ его чувства.
-- Здѣсь хорошо, -- сказалъ онъ, -- здѣсь твоя родина. Когда-то родичи твои жили въ степи въ остроконечныхъ вигвамахъ, гоняли бизоновъ, ходили по тропинкѣ войны и добывали скальны. Гдѣ теперь твое племя? Его нѣтъ -- оно разсѣялось, исчезло и ты одиноко доживаешь вѣкъ сиротой. Что-же привязываетъ тебя къ этимъ мѣстамъ? Или ты думаешь, у насъ хуже? У насъ тоже есть преріи, такія же, какъ эти. Ты не вѣришь? Поѣдемъ, тамъ начинается весна, и скоро море травы, колыхаясь, наполнитъ воздухъ благоуханіемъ. Ѣдемъ?
Сизая Спина молчалъ.
Митя удвоилъ усилія и не скупился на краснорѣчіе, но индѣецъ молчалъ.
-- Тьфу, -- разозлился, наконецъ, ораторъ.-- Что тебѣ здѣсь дѣлать? Вѣдь безъ меня прогуляешь деньги, оберутъ тебя, и снова придется идти въ слуги. Ѣдемъ, что-ли?
Индѣецъ невозмутимо молчалъ.
-- Да, скажешь ли ты, чурбанъ эдакій, хоть слово!