Дворня долго не расходилась, а въ кучкѣ ея посторонній свидѣтель не разъ слышалъ бы возгласы: "а нашъ-то баринъ!.. нашъ-то орелъ!.. Всѣхъ военныхъ-те за поясъ заткнулъ!
Спектакль на дворѣ коннаго завода могъ закончиться безпрепятственно только потому, что дѣвицы, побѣжавшія доложить Евгеніи Петровнѣ объ Митиной затѣѣ, сколько ни искали, не могли найти ее. Въ то время, какъ Митя укрощалъ на конномъ заводѣ "Красавчика", Евгенія Петровна сидѣла и разговаривала съ однимъ гостемъ въ тѣнистой бесѣдкѣ въ уединенномъ уголку сада. Гость, полный высокій господинъ въ изящномъ фланелевомъ костюмѣ и шляпѣ панама, съ золотымъ пенсне на носу и массивной золотой цѣпочкой со множествомъ жетоновъ на бѣломъ пикейномъ жилетѣ, говорилъ мягкимъ, но важнымъ голосомъ, пуская на воздухъ дымъ душистой сигары. Это былъ директоръ-распорядитель и воротила мѣстнаго банка, особа, извѣстная даже въ обѣихъ столицахъ. Всѣ считали его необыкновеннымъ дѣльцомъ, который блестяще велъ операціи банка, поддерживалъ и затѣвалъ все новыя и новыя предпріятія въ краѣ. На самомъ же дѣлѣ это былъ ловкій мошенникъ, который въ компаніи такихъ же людей, какъ самъ, ловко морочилъ довѣрчивыхъ, но жадныхъ до наживы людей. Дѣла банка и разныхъ другихъ предпріятій этого господина были уже давно страшно запутаны, и все дѣло ежеминутно могло лопнуть. Но объ этомъ никто пока не догадывался, кромѣ заправилы и его шайки. Онъ изворачивался пока, добывая деньги, то здѣсь, то тамъ, въ надеждѣ какъ-нибудь поправить дѣла, но вмѣсто того запутывался все больше. Къ Евгеніи Петровнѣ онъ пріѣхалъ нарочно, чтооы выманить у нея деньги. Для этой цѣли онъ, воспользовавшись свободнымъ временемъ послѣ обѣда, завелъ съ ней разговоръ о томъ, что-де имѣнья нынче мало приносятъ доходу, а гораздо выгоднѣе давать деньги подъ проценты разнымъ банкамъ, фабрикамъ или другимъ очень выгоднымъ предпріятіямъ.
-- Не упустите изъ виду, дорогая Евгенія Петровна, -- говорилъ онъ сочнымъ бархатнымъ голосомъ, -- что у васъ во первыхъ дочь, которая дѣлаетъ блестящую партію, хотя, какъ мнѣ извѣстно, у жениха нѣтъ состоянія, только извѣстная фамилія, а во вторыхъ -- сынъ...
-- Ихъ, ужъ и не говорите, Николай Николаевичъ, я теперь въ такомъ затрудненіи, что и не знаю, какъ справлюсь. Наденькѣ надо приданое приличное справить, выдѣлить ея часть. Вѣдь на офицерское-то жалованье не проживешь, какъ мы привыкли жить, а между тѣмъ капиталу у меня послѣ покойника мужа осталось немного. Главное состояніе наше -- имѣнье.
-- Ну зато вѣдь и имѣнье то ваше, первое въ губерніи. Правда оно немного запущено. Сколько у васъ десятинъ?
-- Да что-то немногимъ больше тринадцати тысячъ...
-- Помилуйте, по здѣшнимъ цѣнамъ на землю вы милліонерша! И не стыдно вамъ оставлять это втунѣ? Нѣтъ, милая и дорогая Евгенія Петровна, повѣрьте моей долголѣтней опытности, а я бы на вашемъ мѣстѣ немедленно заложилъ бы землю въ какомъ-нибудь солидномъ банкѣ, я это легко и безъ хлопотъ могу устроить вамъ, а деньги помѣстилъ бы въ какое-нибудь доходное дѣло. Что вы сейчасъ получаете съ имѣнья доходу? Какихъ-нибудь двадцать тысячъ?
-- Да, не больше.
-- Вотъ видите, между тѣмъ, заложивъ имѣнье, ну, скажемъ за восемьсотъ тысячъ, вы будете получать на этотъ капиталъ по крайней мѣрѣ втрое, чѣмъ имѣете сейчасъ. Повѣрьте моей опытности!
Долго еще говорилъ Николай Николаевичъ, уговаривая Евгенію Петровну заложить имѣнье и положить деньги въ его банкъ, и до того опуталъ бѣдную женщину, что она рѣшилась послѣдовать его совѣту. Нельзя сказать, чтобы Евгенія Петровна была жадная женщина или была недовольна своимъ доходомъ, но Николай Николаевичъ такъ ловко убѣждалъ ее сдѣлать это ради дѣтей, такъ заманчиво расписывалъ, какъ наживаются всѣ ея сосѣди, послѣдовавшіе его совѣтамъ, что Евгенія Петровна легко сдалась, тѣмъ болѣе, что подобно всѣмъ, вѣрила въ геніальныя способности и безусловную честность Николая Николаевича.