-- Скажите, пожалуйста, -- обратился Митя къ сосѣду, невозмутимо наблюдавшему всю эту сцену, -- неужели это засѣданіе конгресса?
-- Ну да, что васъ удивляетъ?
-- Удивляетъ то, что никто не слушаетъ оратора.
-- Я вы знаете, о чемъ онъ говоритъ?
-- О чемъ?
-- О необходимости построить въ Балтиморѣ еще одну казарму для морскихъ солдатъ.
-- Зачѣмъ же занимаютъ такими пустяками конгрессъ?
-- Законъ. Такіе вопросы рѣшаютъ въ коммиссіяхъ изъ нѣсколькихъ депутатовъ, а доложить о нихъ конгрессу все-таки надо -- могутъ быть возраженія, по крайней мѣрѣ всякій долженъ имѣть право и возможность возразить, а хочетъ-ли онъ -- это его дѣло. Разумѣется; никто не слушаетъ такіе доклады. Я посмотрѣли бы вы, что здѣсь дѣлается, когда конгрессъ рѣшаетъ важный государственный вопросъ! Какія произносятся рѣчи! Какъ ихъ слушаютъ!
-- Да, ну это другое дѣло!
Нѣсколько дней спустя, Митя плылъ уже черезъ океанъ. Въ Нью-Іоркѣ, видъ котораго живо напомнилъ Митѣ дни его скитаній въ первые дни по прибытіи въ Америку, онъ захотѣлъ отыскать своихъ знакомыхъ. Мистеръ Смитъ здравствовалъ и попрежнему промышлялъ около эмигрантовъ, но блѣднаго еврея съ бѣлыми зубами Митя не разыскалъ. Онъ узналъ только, что годъ тому назадъ его знакомый выписалъ изъ Россіи семью свою и перебрался въ какой-то другой городъ. "Ну, значитъ дѣла его поправились", подумалъ Митя. Плаваніе черезъ океанъ не ознаменовалось ничѣмъ особеннымъ, кромѣ только того, что Сизая Спина жестоко страдалъ отъ морской болѣзни. Въ это время Митя успѣлъ обдумать, что ему дѣлать на родинѣ. Подводя итогъ своему четырехлѣтнему пребыванію въ Америкѣ, Митя задалъ себѣ вопросъ, что дало оно ему. Нашелъ ли онъ счастье, за которымъ погнался? Если вспомнить, отчего и зачѣмъ онъ бѣжалъ въ Америку, то на первый взглядъ могло казаться, что онъ нашелъ то, чего искалъ. Онъ возвращался домой съ крупнымъ состояніемъ, которое ему посчастливилось составить въ короткое время, и съ помощью долларовъ поставленная имъ задача -- обезпечить мать и сестру отъ жизненныхъ невзгодъ, -- была рѣшена. Деньги также облегчали ему дальнѣйшій путь въ жизни. Кромѣ того въ Америкѣ онъ развилъ и укрѣпилъ въ себѣ американскія свойства: привычку къ упорному труду, настойчивое стремленіе къ цѣли, вѣру въ свои силы, быстроту и энергію въ дѣйствіяхъ. Но и потерялъ онъ много. Окруженный постоянно людьми, стремившимися съ лихорадочнымъ эгоизмомъ только къ наживѣ, Митя едва не заразился ихъ страстью, и только тоскливыя чувства ко всему русскому и мысль о близкихъ поддерживали въ его душѣ болѣе высокія стремленія. Достигнувъ цѣли, но не видя въ этомъ счастья, молодой человѣкъ мгновенно потерялъ вкусъ къ американскимъ дѣламъ и все чаще возвращался къ другимъ вопросамъ. Онъ сознавалъ, что ѣдетъ въ страну, которая сильно отличается отъ Америки. Здѣсь энергія и какія-нибудь практическія знанія открываютъ человѣку дорогу, какъ испыталъ на себя самъ Митя. Поглощенный лихорадочной дѣятельностью американецъ переходитъ отъ одного дѣла къ другому и, такъ сказать, на практикѣ проходитъ школу жизни. Онъ получаетъ знанія изъ самой дѣятельности. Кромѣ того, ему нечего думать о ближнихъ -- каждый заботится о себѣ самъ и не ищетъ помощи у другихъ, потому что мало нуждается въ ней. Но какъ только Митя на свободѣ принялся вспоминать родныя картины, такъ передъ нимъ встала во всей убогости безпомощная и жалкая русская деревня, онъ самъ показался себѣ безсильнымъ со всей своей американской энергіей. "Нѣтъ, -- говорилъ онъ себѣ, -- тутъ мало быть американцемъ, надо сперва понять что это такое, отчего люди и порядки у насъ такъ сильно отличаются отъ американскихъ. У меня есть средства, мама и Надя обезпечены, и теперь я могу подумать о себѣ. Надо учиться, вѣдь я ужасно невѣжественъ при всемъ своемъ американствѣ".