Вотъ, въ назначенный часъ онъ снова у воротъ своего знакомаго. Его встрѣчаетъ слуга и ведетъ въ комнату для гостей. Туда сейчасъ же является и чисто выбритый хозяинъ въ парадной одеждѣ. Послѣ долгихъ поклоновъ, гость наконецъ, соглашается сѣсть по лѣвую руку хозяина. Слуга приноситъ чайникъ съ горячей водой и двѣ чашки. Въ каждую чашку онъ кидаетъ по нѣскольку чаинокъ и обливаетъ ихъ кипяткомъ. Хозяинъ беретъ чашку обѣими руками и подноситъ ее гостю. Гость встаетъ, кланяется, беретъ отъ него чашку и опять непремѣнно обѣими руками. Затѣмъ долго спорятъ, кому раньше сѣсть. Наконецъ, садятся. Гость и хозяинъ накрываютъ чашки блюдечками. Когда чай настоится, чуть-чуть сдвигаютъ блюдечко и черезъ щель глотаютъ душистый напитокъ. Только послѣ этого начинается дѣловой разговоръ. Хозяинъ и гость имѣютъ важный и серьезный видъ, говорятъ медленно и тихо, стараются не махать руками и осыпаютъ другъ друга любезностями.
При прощаніи новыя церемоніи -- опять пьютъ чай, кланяются. Хозяинъ хочетъ проводить гостя, но тотъ умоляетъ "не безпокоиться". Гость не хочетъ первый пройти въ дверь, хозяинъ тоже; оба кланяются и уступаютъ одинъ другому дорогу. Наконецъ, гость проходитъ, хозяинъ идетъ за нимъ. У воротъ новые поклоны. Гость проситъ хозяина возвратиться въ домъ, не дожидаясь его ухода. Хозяинъ не соглашается покинуть гостя, пока онъ не ушелъ. Опять поклоны и любезности, пока гость не уступитъ... Онъ уходитъ, и тогда только хозяинъ возвращается къ себѣ. Такія церемоніи отнюдь не означаютъ, что собесѣдники особенно уважаютъ другъ друга. Они, можетъ быть, дѣйствительно, друзья-пріятели, а можетъ быть, и ненавидятъ одинъ другого. Это безразлично: церемоніи они выполнить должны во всякомъ случаѣ.
* * *
Хозяинъ Вана имѣлъ трехъ женъ, но ни одна изъ нихъ не показывалась при гостяхъ. Посѣтитель всегда спрашивалъ хозяина о его здоровья, о здоровья его отца, дѣда, сына, но никогда о здоровьи жены или женъ и дочерей. Справиться о здоровьи жены или дочери хозяина -- по китайскимъ правиламъ -- очень невѣжливо.
* * *
Мѣняла былъ богатый человѣкъ и не стѣснялъ себя ни въ чемъ. Домъ его состоялъ изъ многихъ комнатъ, но, какъ и у другихъ зажиточныхъ горожанъ, былъ обведенъ глухой стѣной, и никто, кромѣ самыхъ близкихъ родственниковъ, не допускался дальше парадныхъ комнатъ. Жены его сидѣли взаперти и цѣлый день занимались рукодѣльемъ: вышивали серебромъ, золотомъ, цвѣтнымъ шелкомъ: рисовали красками узоры и почти никуда не выходили. Изъ трехъ женъ его одна была -- главная; остальныя считались какъ-бы ея служанками. Но и главная жена должна была во всемъ подчиняться старой матери хозяина, глупой и злой женщинѣ. Сыновняя почтительность требовала, чтобы даже хозяинъ дома уважалъ капризы старухи. Поэтому, никому, особенно женщинамъ, отъ нея житья не было.
Кромѣ женъ и дѣтей, въ домѣ было много прислуги: были слуги наемные, были и рабы и рабыни. Рабынь богатый китаецъ купилъ дѣвочками въ одинъ голодный годъ. Въ тотъ годъ бѣдные люди дешево продавали своихъ дѣтей, особенно дѣвочекъ. Одни хотѣли спасти ихъ отъ голодной смерти, надѣясь потомъ выкупить ихъ; другіе, болѣе жестокіе, думали больше о себѣ и продавали дѣтей, чтобы только избавиться отъ лишняго рта. Въ рабы попали главнымъ образомъ несчастные, которыхъ ростовщикъ довелъ до разоренія и взялъ къ себѣ въ кабалу за долги. Ванъ тоже числился въ домовой челяди и долженъ былъ прислуживать за столомъ. Тутъ ему удалось видѣть, какъ пируютъ богатые люди.
* * *