Два дня слонялся Ванъ по городу съ этой запиской миссіонера прежде, чѣмъ ему удалось собрать нужныя деньги.
Получивъ, наконецъ, свободу, миссіонеры были такъ изнурены, что вернулись въ свой городъ, отказавшись отъ предположеннаго путешествія.
Они были очень тронуты поведеніемъ Вана, вновь предлагали ему остаться у нихъ и креститься. Ванъ снова отказался.
Онъ видѣлъ, что въ христіанство большею частью обращаются бѣдняки въ надеждѣ этимъ облегчить свою жизнь; видѣлъ, что прочіе китайцы сторонятся отъ отщепенцевъ, а онъ былъ китаецъ душою и не могъ отрѣшиться отъ китайскихъ воззрѣній, отъ родной старины. Миссіонеры подарили ему порядочную одежду, дали денегъ... Затѣмъ онъ снова очутился на улицѣ.
* * *
Ему было тоскливо на чужой сторонѣ, ему хотѣлось повидать своихъ, но въ то же время стыдно было показаться на глаза своей деревнѣ. Не удалось пробраться въ мандарины, такъ хотѣлось, по крайней мѣрѣ, вернуться на родину не оборваннымъ неудачникомъ, а человѣкомъ достаточнымъ.
Но какъ разбогатѣть, когда на рукахъ всего одинъ таель серебра, т.-е. 250 кэшей? Заняться мелкой торговлей? Но мелкихъ торговцевъ и такъ много!.. Ремесла Ванъ не зналъ, а въ учителя никто не возьметъ уличнаго оборванца. Ванъ, однако, не отчаивался и упорно присматривался -- чѣмъ-бы заняться?
Китаецъ вообще трудно поддается отчаянію. Онъ упоренъ въ преслѣдованіи своихъ цѣлей, трудолюбивъ, чрезвычайно умѣренъ въ пищѣ, стойко выноситъ лишенія, самой смерти глядитъ въ глаза равнодушно. Ванъ толкался на базарахъ, шлялся по улицамъ, прислушивался, присматривался, скупо тратя свои кэши, питаясь однимъ рисомъ...
Однажды онъ стоялъ въ толпѣ всякаго званія людей, которые окружили въ темномъ закоулкѣ какихъ-то подозрительныхъ китайцевъ. Протискавшись впередъ, Ванъ увидѣлъ, что тутъ идетъ игра.