Горбунов уже плохо понимал Машу, — он был поглощен неравной борьбой. «Ты так со мною, так, — словно говорил он своей боли, — хорошо же… А я не поддамся, я вот так…»
Он не мог кричать в присутствии Маши, но его боль требовала крика, словно мольбы о пощаде. И Горбунов опять дрался со всем мужеством, на какое был способен. Силы его, однако, слабели в этом поединке.
— Вам больно? — спросила девушка, внимательно глядя на него.
— Нет, — ответил Горбунов.
«Маша!..» — мысленно произнес он, и лицо его смягчилось. В эту минуту он прощался с девушкой, как бы отказываясь от нее.
Маша встала, подошла к столу и что-то делала там. Она закрыла собой лампу, но тонкая полоска света очерчивала овал ее лица, узел косынки, покатое плечико. Через несколько минут она вернулась к носилкам.
— Не спите еще? — спросила она, улыбаясь.
Горбунов громко скрипнул зубами.
— Водки… Можно мне?.. — сказал он.
— Вам больно? — прошептала Маша.