— Лукин! — сказала девушка, и лицо ее смягчилось. — Комбат вспомнил о нем… Обожди тут, пока я освобожусь… Я напишу комиссару.
— Дай ему, сестрица, креслице… Пусть посидит герой… — громко сказав рябой сержант.
Полулежа, привалившись к стене здоровым плечом, он пристально смотрел на Рябышева.
— Чего ты? — спросил Никитин.
— Он знает, чего… — Черные глаза сержанта блестели в полутьме коридора. — Он тебе сам объяснит.
Рябышев, опешив, воззрился на обидчика. Тот оглядывал его с каким-то насмешливым бешенством.
— Тише, — сказала Маша.
— А я тихо, сестрица… Пускай сам расскажет, как старший лейтенант его уговаривал: «Вставай, мать твою… вставай!»
— Не ругайтесь… — сказала девушка.
— Простите, сестрица, я около комбата был, на моих глазах его срезало… Через симулянта… Влипнул в грязь. «Убитый я…» — говорит, а старший лейтенант его поднимает… Ну, не поднял, конечно. — Сержант усмехнулся, оскалив белые зубы.