— Что цепляешься? — недоуменно проговорил Рябышев.
Он плохо помнил, как все происходило в первые часы атаки. Но ему хотелось уже уйти отсюда, и он тоскливо посматривал вокруг.
— Здоровье узнать пришел… Иуда! — сержант с особенным удовольствием выговорил последнее слово.
Маша не шевельнулась, прижав руку к груди, устремив на Рябышева синие, потемневшие, прекрасные глаза, Голикова, только что вернувшаяся, укоризненно смотрела на оробевшего бойца.
— Приказано было мне… повидать командира, — попытался оправдаться он, попятившись под взглядом многих людей и упершись в стену.
В смутных воспоминаниях Рябышева появилось уже нечто заставившее его встревожиться.
— Братцы… Да что же это?.. Да какой он? — услышали все вдруг сдавленный, как будто выходивший откуда-то из глубины голос ослепшего красноармейца.
— Бугай он, — сказал сержант.
— Бугай? — промычал раненый.
— Ростом повыше тебя на голову… Плечи тоже ничего — сажень без малого… — Неторопливо, стараясь быть точным, сержант продолжал описание: — Морда круглая, сытая…