— Да… Или утром завтра, — Юрьев медленно подошел к окну и присел на подоконник.
— Но Рябинин не так уж плохо себя чувствует, — возразил комиссар, встав из-за стола.
— Через несколько часов у него начнется агония, — сдержанно ответил Юрьев.
— Ничего не понимаю… — все еще спорил Волошин. — Только что мы с ним разговаривали… Этой ночью он подготовил превосходную операцию.
Юрьев задумчиво смотрел на грязный, но уже по-весеннему блестевший двор, на зазеленевшие кусты, на лошадей с распушившимися гривами, на желтые наличники окон во флигеле, куда отнесли генерала… Черно-синяя ворона не спеша косолапила по ребру черепичной крыши.
— Ночью его можно было спасти, хотя бы ценой ампутации… — помолчав, проговорил профессор.
— Почему же не спасали? — закричал Волошин и осекся; бритая голова его стала пунцовой.
— Он не пустил к себе врачей, — сказал хирург. — Но, знаете, после ампутации он уже не смог бы командовать…
— Этой ночью он выиграл сражение, — сказал комиссар.
— Вероятно, выиграл, — согласился Юрьев, — но проиграл жизнь…