— Профессор, вылечите его, — с безрассудной требовательностью проговорил Волошин.
— Я не жду, чтобы меня просили об этом, — сухо сказал хирург.
— Может быть, есть какой-нибудь препарат? Должен быть… Мы пошлем в Москву самолет… — настаивал Волошин.
— Нет такого препарата… Пока нет… — не глядя на комиссара, ответил Юрьев.
— Как же так?.. — сказал Волошин, и хирург, обернувшись, увидел на его лице, обветренном, широком, нескрываемое осуждение.
«Какой же ты профессор после этого!» — словно говорил взгляд комиссара. И Юрьев, чуть вскинув голову, поправил, хотя и без надобности, жесткие манжеты в рукавах кителя.
— Я очень сожалею, поверьте… — вымолвил он.
— Ах, беда! — громко сказал Волошин. Он не находил виновника несчастья и от этого был еще больше расстроен.
В дверь постучали, и в комнату осторожно проник командир медсанбата. Комиссар, завидев Луконина, быстро направился к нему, и тот инстинктивно подался назад. Но член военного совета, проходя мимо, только скосил на врача серые, яростные глаза. Потом дверь за ним захлопнулась.
— Товарищ генерал-майор!.. — заговорил, волнуясь, Луконин. — Я исчерпал все средства… Командующий приказал охране не впускать нас…