Он кинулся бежать, радуясь, что его боязнь оказалась преувеличенной и его ничтожество никому не известно.
Перед Горбуновым предстал еще один связной, посланный от политрука первой роты. Осколок рассек кожу на лбу бойца; кровь набегала ему на глаза, и он утирал лицо тыльной стороной ладони, как утирают пот. С пальцев он стряхивал на землю красные капли… Он задыхался и во весь голос, словно его слушали глухие, прокричал, что в роте не осталось даже половины людей, а уцелевшие залегли и не поднимались…
— Командир ваш где? — спросил Горбунов.
— Убитый командир… — крикнул боец, отвернувшись, он сплюнул розовую слюну.
— Лейтенант Мартынов? — переспросил, не беря, комбат.
— Убитый лейтенант! — крикнул связной.
В эту минуту телефонист доложил, что командир полка вызывает Горбунова.
«Мартынов, Мартынов… — беззвучно твердил комбат, идя к аппарату. — Старый друг! Ни разу ранен не был… И вот — в начале боя…»
Горбунов рассеянно взял трубку и вдруг услышал слабый, далекий шепот. Майор Николаевский спрашивал, почему батальон не продвигается.
— Товарищ майор! — начал Горбунов. «Мартынов убит!» — хотелось ему крикнуть, но он овладел собой. — Докладываю обстановку: люди атакуют по колено в грязи, в ротах тяжелые потери… Я выкатил пушки на прямую наводку.