— Соединитесь с Белозубом! — кричал начальник штаба. — Что там такое?
Положив руку на дверной косяк, он нетерпеливо постукивал длинными пальцами.
— Фиалка… Фиалка… Фиалка… — повторял телефонист.
— Вы уже здесь, Александр Аркадьевич? — сказал Богданов.
Веснин быстро отступил на шаг, пропуская полковника. Во второй комнате за столом сидел Машков, начальник политотдела дивизии и ее временный комиссар. Подперев рукой крупную красивую голову, Машков неподвижно смотрел перед собой покрасневшими от бессонницы глазами. Комдив поздоровался и, не снимая полушубка, тоже сел, недовольно осматриваясь.
Пять суток провел здесь Богданов, управляя боем, и все в этой комнате было теперь неприятно ему. Зеленая продавленная кушетка, темный комод в углу, обои со свисающими углами стали спутниками утрат и разочарования. Случайные вещи чужого, уничтоженного войной быта — они запомнились, кажется, навсегда. В простенке висела все та же картинка, изображавшая бурное море и фрегат под вздувшимися парусами. Ниже, с портрета в березовой рамочке, испытующе смотрела молодая женщина с серьезным лицом. Чтобы не видеть фотографии, Богданов сел боком и отвернулся. Но только победа могла увести полковника от этих докучных свидетелей его неудачи.
— Все мои люди в подразделениях, — сказал Машков.
— Понятно, — отозвался комдив.
— Инструктора ушли еще вчера вечером… все до одного человека.
Веснин вернулся от аппарата. Высокий, тонкий, в меховом жилете, поверх которого лежали аккуратно затянутые ремни, он двигался порывисто и резко.