«Только не лежать, только вперед, — думал полковник. — Не останавливаться, пока немцы не оправились…». Артиллерия проделала бреши в обороне немцев, и этим надо было воспользоваться как можно решительнее.
— Майор Потапов встретил минное поле! — прокричал Тарелкин, сидя у телефона.
— Дай-ка его мне, — сказал Богданов.
— На что жалуешься, старик? — закричал он в трубку, прикрыв ее левой рукой. И, выслушав короткое донесение, проговорил: — Саперы у тебя есть? Позвонишь мне, когда поле будет у тебя сзади. Ты ж солидный человек. Двигай, двигай, майор!
Богданов понимал, что Потапову приходится труднее, чем кому-либо, но сам Потапов не должен был догадываться об этом.
Ракеты освещали теперь все пространство боя. Пучки пестрого огня взмывали в вышину, и тени на земле быстро укорачивались. Они снова стремительно росли, когда ракеты опускались. Зыбкий свет трепетал на лицах людей в овине, и черные тени от их фигур танцевали на бревенчатых стенах.
— Батальонный комиссар Луковский ранен! — прокричал Тарелкин от телефона.
Полковник не повернулся, как бы не услышав сообщения.
— Дайте мне Фомина! — крикнул он.
Двенадцатый полк дальше не продвигался. От реки еще бежали вперед бледно-голубые фигурки, но скаты холмов оставались пустынными. Первые группы атакующих, вероятно, все-таки залегли, не дойдя нескольких десятков метров до цели. Красноватый короткий огонь крошил там землю, и сияющие дымки поднимались над полем.