Выступая 7 декабря 1924 года на торжественном заседании Военной академии РККА по случаю ее шестилетия, Михаил Васильевич выразил пожелание, «чтобы марксистский метод стал методом руководства во всех областях военно-научного знания»[45]. Методом научного марксизма всегда руководствовался сам Фрунзе в своих военно-теоретических работах. Учение Ленина и Сталина о войне было для него основой при разработке военных проблем.

Фрунзе был выдающимся советским военным теоретиком, которому советская военная наука многим обязана. После Фрунзе осталось много статей, докладов и исследований. Некоторые из них до сих пор не утратили своего научного и практического значения. В своих статьях и докладах Михаил Васильевич всесторонне освещал боевые задачи Красной Армии («Красная Армия и ее задачи», «Основные военные задачи момента»), развивал принципиальные соображения и давал практические указания по строительству вооруженных сил Советского государства («Военное строительство на Украине», «Текущие задачи военного строительства», «Итоги и перспективы военного строительства»), в частности обосновывал необходимость перехода на единственно целесообразную в то время территориально-милиционную систему построения армии («Регулярная армия и милиция»), подчеркивал решающее значение военной промышленности для обороны страны («Военная промышленность — основа нашей обороноспособности»), настаивал на быстрейшем развитии новых видов оружия («Внимание воздушному флоту!», «К созданию Доброхима», «Даешь технику!»), говорил о характере и особенностях будущей войны («Фронт и тыл в войне будущего»).

Из специальных военно-научных исследований Фрунзе особенно важна его обстоятельная работа «Единая военная доктрина и Красная армия», где Михаил Васильевич дал глубокий анализ вопроса о влиянии политики и экономики данного государства на характер и целеустремленность его вооруженных сил, о сущности и назначении всякой армии и об отличительных особенностях Красной Армии. Не утратила своего значения и другая важная его работа — «Мировая война в итогах и цифрах», в которой он обобщил опыт первой мировой империалистической войны 1914–1918 годов. Особое место занимают его исследования «Европейские цивилизаторы и Марокко» и «К реорганизации французской армии». Они свидетельствуют о широте и разносторонности военных познаний Фрунзе и дают правильное представление о захватнической колониальной политике империалистов.

Военно-теоретические работы Фрунзе отличаются широкими обобщениями боевого опыта прошлых войн и научным предвидением характера будущих вооруженных конфликтов. В приказе от 19 июня 1921 года он писал: «Закончившаяся трехлетняя гражданская война показала воочию всю важность маневренной войны и превосходство ее над позиционной, выжидательной. Все наши успехи достигались нами преимущественно смелыми и подчас даже рискованными маневрами против различных наших противников, снабженных в сравнении с нами отличными техническими средствами… Тот характер гражданской войны, который носила наша борьба с Польшей, сохранится и в наших будущих войнах»[46].

Михаил Васильевич глубоко был убежден, что «основной преобладающий характер наших будущих операций будет маневренный». Поэтому он считал, что «Красная армия должна быть подготовлена и обучена искусству быстро и планомерно производить марш-маневры»[47].

Подчеркивая роль маневренности в будущей войне, Фрунзе наряду с этим утверждал, что «никакая наиманевреннейшая война никогда не обходится без элементов позиционности»[48]. Исходя из этого, Фрунзе считал, что «самая маневренность потребует широкого и полного знакомства с позиционными формами ведения войны»[49]. В связи с этим Фрунзе предупреждал, что «самым опасным делом для нас является рутинерство, увлечение какой-нибудь определенной схемой и каким-нибудь определенным методом… Искусство командира проявится в умении из многообразия средств, находящихся в его распоряжении, выбрать те, которые дадут наилучшие результаты в данной обстановке и в данное время»[50].

В связи с вопросом о маневренном характере будущей войны Фрунзе придавал большое значение партизанским методам борьбы, а стало быть, и организации этой борьбы. Выступая на совещании командного и комиссарского состава войск Украины и Крыма, он говорил: «Я указывал вам здесь на маневренность и подвижной характер наших будущих операций; крупная роль будет принадлежать в этих условиях партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе, а отдельные группы войск планомерно и систематически воспитывать в духе подготовки к этим действиям»[51].

Признавая маневренность основной, преобладающей формой ведения будущей войны, Фрунзе был убежден в том, что Красная Армия, как армия страны победившего социализма, в грядущих боях должна, главным образом, осуществлять наступательную тактику. «Тактика Красной армии, — писал он, — была и будет пропитана активностью в духе смелых и энергично проводимых наступательных операций»[52]. По его мнению, наступление есть лучшее средство обороны: «Сама атака, само нападение усиливают атакующую сторону и дают ей больше шансов на успех. Я утверждаю, что атака и наступление при прочих равных условиях всегда выгоднее обороны… Отсюда вытекает необходимость воспитывать нашу армию в духе величайшей активности… Если мы обратимся к имеющемуся уже в Красной армии боевому опыту, то увидим, что по существу она уже давно действует именно в этом духе. Почти все значительные операции времен гражданской войны носят следы проявления духа активности и инициативы с нашей стороны»[53].

Против этих высказываний Фрунзе выступал Троцкий, не веривший в наступательный дух Красной Армии. Полемизируя с Троцким на совещании военных делегатов XI съезда РКП(б), Фрунзе в свою очередь беспощадно разоблачал вредность рассуждений Троцкого, «прославлявшего оборону»[54].

С недоверием отнеслись к этим взглядам Фрунзе и многие из военных специалистов. Они считали наступательную тактику устаревшей, возможной лишь в суворовские времена и не применимой в условиях сильно развитой военной техники.