С утра дымил, а в полдень остывал.
По всей земле ты не нашел, где сесть.
Ты родину прозвал — «хатаб-кала» [38],
Но и в седле одну ты слышал весть:
Что день — беда, как мать, тебя ждала.
Во все концы пустыни бороздя,
Ты вечно вел неравный, страшный бой
За жизнь свою — едва-едва бредя,
За вольный труд — едва-едва живой.
Бросались всадники твои, как львы,