«Вот начнутся упреки, слезы, уговаривания», — сокрушался про себя Валериан Владимирович.
Хмурый, настороженный, он вошел в камеру для свидания и вдруг увидел своего отца — не сердитого и строгого, а, наоборот, необычайно веселого и оживленного. Заметив сына, Владимир Яковлевич бросился к нему, крепко обнял и расцеловал его. Затем стал внимательно осматривать, как бы не веря своим глазам, что сын жив.
Теперь пришлось Валериану Владимировичу недоумевать:
— Папа, в чем дело? Чему вы так рады?
Владимир Яковлевич рассказал ему историю с телеграммой. И уже оба они теперь разразились счастливым смехом.
— Ошибка сестер, — вспоминал впоследствии Валериан Владимирович, — сослужила очень хорошую службу в том отношении, что примирила моего отца с выбранным мною путем…
Свидания, хотя и редкие, в неделю раз, радовали заключенных. Они смягчали горечь тюремного режима. Особенно тяжел он был для восемнадцатилетнего Куйбышева с его неугомонным характером, с его тягой к жизни и борьбе. Томительно текли долгие дни и ночи в ожидании суда. О многом-многом передумал Валериан Владимирович за это время.
В ожидании судебного процесса заключенные обсуждали вопрос о том, как вести себя на допросах у следователей.
— Надо твердо заявить следователям, что мы представителям царского суда никаких показаний давать не желаем и не будем, — сказал Куйбышев.
С ним все согласились. Но возникли разногласия и споры, когда заговорили о тактике поведения на суде.