Выступление прокурора еще более удивило обвиняемых. Им казалось, что суд почему-то желает их оправдать. Это стало очевидно, когда эксперты начали давать показания о поправках, вписанных в проект захваченной при аресте резолюции конференции.
— Скажите, это почерк обвиняемого Попова?
— Да, — подтвердили оба эксперта.
— Но, может быть, это простое совпадение? Может быть, это распространенный почерк?
Эксперты в смущении молчали, не зная, что ответить председателю суда.
— По-видимому, так, — заключил он. — Хорошо, можете идти.
Обвиняемые облегченно вздохнули. Ведь эти поправки к резолюции, вписанные Поповым, были единственной уликой против них. А все остальное можно отрицать, так как обыск производился в их отсутствие, и, следовательно, прокламации и печать партийного комитета полицейские могли подбросить.
Судебное следствие окончилось. После речи адвоката, который защищал несовершеннолетнего Айзина, из-за столика поднялся прокурор. Он говорил вяло, как бы нехотя. От обвинения в принадлежности к боевой дружине он сам отказался: ведь единственный перочинный ножик, обнаруженный при аресте, не мог служить основанием для этого. Прокурор ограничился лишь обвинением в принадлежности к социал-демократической партии.
После бледной, неубедительной речи прокурора выступил Абрамович. Это был великолепный оратор, сочетавший блестящую форму речи с неотразимой силой убеждения. Недаром он носил партийную кличку Марат. Но об этой кличке, как и о тем, что это не Абрамович, а Шанцер, знали лишь немногие из обвиняемых. А для всех остальных было удивительно, что портной мог так красноречиво говорить.
Очень убедительно говорил и Попов. Остальные обвиняемые отказались от «последнего слова».