На основании этого сын был арестован, а отец взят под усиленное наблюдение. Как бы в наказание весной 1909 года Владимира Яковлевича перевели из Каинска в Тюмень. Здесь он тяжело заболел и был уволен по болезни в отставку. Вскоре (24 ноября 1909 года) он умер от кровоизлияния в мозг.
На его могилу уложили металлическую плиту с надписью: «Дорогому мужу и любимому отцу. Дети тебя никогда не забудут и будут такими же честными тружениками, каким был ты. В этом твоя награда».
Перед тем как составить эту надпись, Юлия Николаевна советовалась с детьми. Валериан Владимирович вполне одобрил текст надписи. Память об умершем отце и для него была дорога.
В ОДИНОЧНОЙ КАМЕРЕ
После ареста Валериан Владимирович был переведен из каинской в томскую тюрьму. Здесь, в одиночной камере, ему пришлось пробыть около пяти месяцев.
Однообразно и томительно текли дни. Тяжелые мысли роились в мозгу. Тоска и ярость бередили сердце. Кругом было мрачно и глухо. Лишь изредка слышался лязг железного засова, тоскливо скрипела дверь: входил тюремщик с миской прокисших щей и кружкой воды. На миг при открытой двери явственнее проступала плесень на отсыревших стенах, зловонная деревянная параша в углу. На душе становилось еще омерзительнее. Но вот выходил из камеры тюремщик — и снова полумрак, снова удручающее одиночество, снова гробовая тишина. И тогда можно было различить нудное жужжание одинокой мухи, бившейся в оконное стекло.
Утомившись от долгого сидения на маленьком стульчике, Куйбышев пытался ходить. Но не было простора в маленькой камере его размашистому шагу. В безысходной тоске по воле он останавливался перед зарешеченным окошком, из которого был виден лишь клочок неба.
Особенно горькие переживания Валериан Владимирович испытывал по ночам. Почти каждую ночь ему приходилось слышать, как в коридоре громыхали тяжелые сапоги конвойных, лязгали кандалы, раздавались страдальческие возгласы:
— Прощайте, товарищи! Прощайте, братцы!
То уводили на виселицу приговоренных к смерти. Эти возгласы невыносимо терзали сердце, надрывали нервы, возбуждали гнев. Хотелось вырваться из одиночки, броситься на конвойных, отбить у них обреченных на смерть. Но толстая дверь, окованная железом, была прочна, неприступна.