До Красноярска ссыльные держались вместе, могли свободно ходить по вагону, разговаривать. Многие из них крепко подружились.
В Красноярске сменилась стража. Новый конвой оказался строже прежнего. Ссыльных рассадили отдельно, им запретили общаться друг с другом. Солдаты грозили прикладами, осыпали женщин грубой бранью. Это возмущало Куйбышева. Он заявил протест. Его поддержали остальные ссыльные. Возмущение было так велико, что конвойным пришлось прекратить издевательства.
Приехали в Иркутск. Снова тюрьма. Когда Куйбышев и другие ссыльные вошли в камеру, то прежде всего бросились к окну, чтобы посмотреть, куда оно выходит: на дорогу или на тюремный двор.
Вдруг они услышали окрик:
— Нельзя подходить к окну, стрелять будут!
Это «старожилы»-заключенные предупреждали об опасности. Они рассказали, что были случаи, когда в арестантов, подходивших к окну, стреляли.
От Иркутска к месту ссылки заключенным нужно было сначала пешком пройти около тридцати пяти километров по грязной, размытой осенними дождями дороге.
В день отправки ссыльных выстроили по четверо в ряд, сковали кандалами рука об руку с соседом. Вокруг — конвой. Двинулись. Идти было тяжело. Навстречу дул резкий, холодный ветер. Под ногами хлюпала слякоть — снег с грязью. А отставать нельзя — солдаты били прикладами. Продрогший в своем стареньком осеннем пальто, Куйбышев шел, поддерживая под локоть ослабевшего соседа, подбадривая его шутками.
В пути один из ссыльных затянул унылую песню сибирских каторжан:
Спускается солнце за степи,