Судорожно вздрагивала Петровна и в ужасе вскрикивала:
-- Ай, ай, ай!.. Свят... свят... свят...
Так же судорожно крестилась.
Бежала из темных углов к людям, к свету...
Слышали ее отчаянные крики и свекровь и Степан, но помочь ничем не могли.
Примечала Петровна, что деревенские ребятишки озорно дразнили Демушку и непристойными словами называли ее самое. Закипала Петровна злобой лютой до того, что в глазах темнело. И если подвертывался в такое время и надоедал Демушка, шлепала его по чем попало и ругала:
-- Постылый, чтоб тебя пятнало!.. Куда тебя черт несет?.. Без тебя тошно... А тут еще ты уродился на мою головушку горемычную...
Демушка удивленно смотрел большими материными глазами, обидчиво хныкал, уходил в укромный уголок и сидел там почти не шевелясь. Вырастал замкнутым и нелюдимым ребенком.
А Петровна, оставшись одна, падала на колени перед божницей, молилась и опять просила у бога прощения за Филата, отравленного, и за ребенка, незаконнорожденного.
Но молчал бог. Словно в тумане маячили в углу черные лики. Как будто манили чем-то и в то же время стращали жутью.