Наконец в коридоре послышался отдаленный гул быстро приближающихся шагов, Степан насторожился. Замер. Но открылась дверь, и на пороге выросла белобрысая и кудлатая фигура брата Игната. Из-под нависших белесых бровей смотрели на Степана маленькие, но веселые и бегающие глазки монаха.
Захлопнув за собой дверь, Игнат стал выгружать из карманов подрясника бутылки с водкой и вином, соленых омулей, колбасу, икру кетовую, хлеб, соль и лук репчатый.
Выгружал и приговаривал:
-- Вот... видишь... благодать-то какая... а?
-- А я думал, ты и забыл про меня, -- сказал Степан, глотая слюну.
-- Ишь ты, -- смеялся Игнат, расставляя принесенное по столу и болтая по воздуху белой косичкой, высунувшейся из-под островерхой скуфейки и торчавшей сзади над засаленным воротником подрясника. -- Испужался, поди... а? Зато выпьем на совесть... за здоровье их преосвященства. Хы-хы-хы! -- звучно закатился смехом монах, наливаясь кровью. -- И во славу господа нашего Исуса Христа... хы-хы-хы!..
Переждав хохот монаха, Степан спросил:
-- Значит, в самом деле, загуляли... начальники-то с архиреем и с вашим игуменом?
Игнат достал из стола чайные чашки и, наливая их водкой, ответил:
-- Балуются пока... Выпивают по маленькой, в карты играют... Это одна церемония... Знаю я их! Бери, Степа, выпьем.