-- Только правду говори, тетка! -- кричал он, бегая по кабинету и дергая руками рыжие бакенбарды. -- Помни: о служителях храма божьего говоришь!.. Не докажешь... опозоришь святой монастырь -- в тюрьме сгною!.. На каторгу закатаю!.. И на том свете будешь отвечать... Будешь гореть там в геенне огненной... Каленое железо языком будешь лизать...
Акулина обливалась слезами, сморкалась в подол юбки и испуганно бормотала:
-- Правду сказываю, батюшка... изнохратили нас обеих!.. Не за себя хлопочу... за дочку!.. Куда же она теперь? Кто ее возьмет?.. Порченую-то?..
-- А чем ты докажешь, что это были монахи? -- гремел полицмейстер.
-- Монахи, батюшка, ваше благородие, монахи... и одежда монашья...
-- Да ведь одежу монашью могли надеть и бродяги, и беглые каторжники... Ты что же это, баба? По одежке хочешь людей судить?.. Да знаешь ли ты, что такое монастырь?! Знаешь ли ты, что эти люди за нас день и ночь богу молятся?! Грехи наши окаянные замаливают?
Акулина плакала и свое твердила:
-- Монахи, батюшка, ваше благородие... Не слепая ведь я была... Свидетели видели... Монахи это!.. Выпивши они были... Пахло от них... водкой...
-- Чем пахло? Чем? -- закричал высоким бабьим голосом полицмейстер. -- Ну-ка, говори... Чем пахло?..
-- Вином, батюшка, водкой...