Но Петровна ничего дурного не примечала. Днем, в работе, некогда было много думать о грехах своих, о скитской жизни и о боге. Вечерами же, после работы, уходила она за скитские огороды, взбиралась на небольшую и голую сопку, садилась на самый обрыв ее и смотрела на зияющие под ногами черные пропасти, из которых на востоке и на западе вылезали серые скалы.
Смотрела на бесконечные горные гряды, громоздящиеся вдалеке одна на другой, будто затянутые внизу густой фиолетовой кисеей, на беспредельный и темно-синий небосвод, раскинувшийся над головой и усыпанный трепещущими звездами. И думала. Мысли, смешанные со страхом и радостью, уносились туда: к многокрасочным и дивным черным нагромождениям и к многозвездным небесным просторам, в которые упирались белые престолы горных вершин.
Хорошо было в душе у Петровны. Оправдались ее надежды. Казалось ей, что нашла она праведных людей. Значит, есть бог. Он там, в белых горных обителях. Оттуда смотрит он на деяния мира и слышит беззвучные молитвы Петровны, перебирающей окоченевшими пальцами лестовку {Лестовка - кожаный ремешок с переборками, по которым раскольники отсчитывают молитвы.}. Радостно взволнованная и успокоенная спускалась она к скитским дворам, боясь расплескать по дороге душевный покой, навеянный думами о боге, о мире. Творила на кухне последнюю молитву на ночь и залезала на полати спать.
Степан управлялся со своими дворовыми работами поздно и приходил на кухню последним. С приближением весны стал он суров и раздражителен. Часто ворчал, жалуясь на непосильный труд, в который запрягли его из-за куска хлеба спасельники.
Петровна молчала. Не хотелось ей расставаться со святыми местами.
Однажды пришел Степан с работы злой. Пожевал черного хлеба и полез на полати спать. Укладываясь, ругался:
-- Богоугодники, язви их в душу, в сердце... Мы чертомелим на них... горбы гнем... а они гулеванят да блудят...
Петровна испуганно перекрестилась по-кержацки, двумя перстами, и зашептала:
-- Что ты, Степа?! Христос с тобой!.. Чего ты городишь опять.
-- Не горожу, правду говорю, -- угрюмо ответил Степан. -- Прошлой ночью этот старец-то рыжий... борода начесанная... поймал в притонах бабу... гостью из Волчихи... Ну, и... сама не маленькая, понимаешь...