Крепко запряглись Ширяевы в скитскую работу. Степан вместе с другими трудниками ходил за лошадьми, расчищал от снега дорожки, рубил дрова в тайге, возил воду с речки, добывал рыбу. А Петровна работала с Матреной на кухне и в трапезной.

Много наслушалась Петровна разговоров про святость ново-салаирских старцев еще на Алтае и в степях; много слыхала таежных рассказов и про отца Евлампия. Но теперь, работая и присматриваясь к окружающему, видела она, что жизнь васьюганских старцев ничем не отличалась от мирской; только в одном оказался прав скупщик изворотливый, заманивший их в этот глухой край: вольготно жили здесь люди, не знали законов писаных и не признавали начальства, царем поставленного; не было здесь ни урядников, ни чиновников, ни попов, ни господ -- один был над всеми людьми господин и владыка -- отец Евлампий. В первые дни пребывания в скиту Петровне казалось, что он не очень притесняет людей.

Из глухой и черной тайги, запорошенной снегом, тянулись к скиту тропы, по которым то и дело скользили на лыжах звероловы-заимщики, угрюмые и бородатые мужики таежные. Приезжали на узеньких оленьих упряжках тунгусы и остяки. Все они отдавали Кузьме Кривому шкурки белок, песцов, серебристых лисиц, соболей. Взамен получали от него ханжу самогонную, порох, спирт, дробь и, опираясь на палки, уходили на лыжах обратно в тайгу.

Примечала Петровна, что, несмотря на пост и частые моления, трудники скитские, возвращаясь с реки -- с нельмой и муксуном -- приносили на кухню спиртной запах ханжи. Иногда припахивало ханжой и от Степана. Но боялась Петровна говорить с мужем. Спрашивала Матрену:

-- Как же это, Матренушка... грех ведь пить вино-то, пост великий!.. А от трудников самогоном пахнет... Какая же это праведность?

-- Ох-хо-хо... -- со вздохом отвечала Матрена, перемывая в кути посуду. -- Все грешны перед господом... Цельный день ведь они около прорубей... на дворе... на морозе!.. А мороз-то здесь лютый. Сама видишь -- птица на лету замерзает... Вот и грешат люди, душу отогреваючи...

Слушала Петровна объяснения Матрены и чувствовала, что в душу опять закрадывались сомнения и черные мысли. Вскоре стала она примечать, что вечерами уходила Матрена в келью отца Евлампия и подолгу там оставалась. А потом сама Матрена призналась Петровне, что живет она одновременно с Кузьмой и с Евлампием.

Ошеломленная Петровна спросила Матрену:

-- Где же, Матренушка, его праведность? Как же бог-то?

-- А ты, девонька, не смотри на это, -- отвечала Матрена. -- Он во грехе, он и в ответе... Смотри, сколько он молится. День и ночь с лестовкой ходит и молитвы творит... Сам говорит: "Не бойся, Матренушка, замолю все... твое и мое..."