-- Согрешишь с вами, окаянными!.. Спаси мя, царь небесный! Помилуй... Оборони...
Петровна видела и понимала взгляды отца Евлампия, тревожилась, горела лицом и отворачивалась от него в куть.
А Евлампий, сердито хлопнув дверью, уходил к реке, к прорубям, где возились трудники и старцы с сетями.
Заметив промороженные и прорванные вентеля, Евлампий кидался к пьяному труднику Фоке, хлестал его своими огромными ладонями по щекам и приговаривал:
-- Береги, сукин сын, скитское добро!.. Береги... береги!..
Фока покачивался от ударов и бормотал:
-- Прости... отец... Христа ради... прости, отец... прости...
Больше всего доставалось от Евлампия одноглазому Кузьме.
-- Кузьма! Мошенник! -- гремел Евлампий на дьяка. -- Почему худо подгоняешь чужеспинников?
Кузьма хитро мигал своим единственным глазом, кланялся Евлампию в пояс и с притворной улыбочкой и покорностью отвечал: