-- И глаза голубые! -- радостно говорила Петровна. -- Как у тебя.
Только теперь узнала Петровна, чего не хватало ей, когда родился Демушка. Только теперь поняла, что, может быть, и его, греховного, незаконнорожденного, полюбила бы, если бы похож он был на Степана.
С радостью кормила она новорожденную грудью, с веселым воркованием пеленала и обчищала белоголовую и спокойную девочку, чувствовала, что после родов быстро прибывают ее силы. Даже про грех свой стала забывать.
Через три дня Петровна вышла из бани на кухню -- словно в другой мир попала, словно подменили за три дня тайгу и людей; какими-то особо веселыми казались теперь таежные великаны-сосны, ели, кедры и лиственницы, окружавшие скитские дворы и избы.
При встречах на дворе со старцами и трудниками Петровне казалось, что на ее приветливое "здравствуйте" все они отвечали какими-то особыми, хорошими улыбками и радостным поздравлением:
-- Господь во спасенье, Петровна!..
-- С новорожденной тебя, Петровна!..
Захлебываясь радостью, она отвечала:
-- Спасибо, батюшка... Спасибо, братец...
И не знала, куда девать вспыхивающее румянцем лицо.