Смотрел Степан на перемену в жене и про себя тоже радовался:
"Может быть, очухается баба... Извелась ведь вся". Примечал, как она -- крепкая и раскрасневшаяся от мороза -- металась по двору, на речку, а от речки на кухню, и вздыхал:
"Эх... на кого чертомелит?.. К земле бы нам теперь..."
А Петровна, позабыв свои тридцать пять лет, весь пост не разгибала спины в скитской работе и нянчилась с белокурой и здоровой девочкой, словно молодайка двадцатилетняя. Про Демушку совсем почти позабыла. С ним больше Степан занимался.
Молчаливый и кроткий Демушка больше на дворе терся: днем убегал за отцом на реку, к рыбакам, а вечерами либо около отца сидел, либо в келье у слепых старцев и стариц -- помогал им пряжу разматывать.
Глава 25
Разбушевалась над Васьюганьем непогодь. Больше недели метался по тайге ветер, раскачивал и хлестал друг о друга деревья, с посвистом носился над болотами таежными, стонал и завывал вокруг заимок и скитских дворов; с неба сплошной стеной валился снег, разносимый ветром по тайге и по болотам. Под тяжелым напором бури то и дело с треском глухо падали на землю великаны-деревья.
Но в скиту не считались с погодой, и в последнюю неделю рождественского поста суетливо готовились к празднику.
С заимок пришли три бабы. Вместе с Петровной и Матреной мыли и прибирали они трапезную и кельи, пекли пироги, перебирали скитские засолы.
Евлампий, вместе с дьяком Кузьмой и рыжим трудником Фалалеем, три дня торчал -- с утра до вечера -- в амбарах и кладовых. Он самолично проверял запасы приготовленных к празднику городских товаров, разведенного спирта, ханжи самогонной, пороха, дроби, посуды, чашек деревянных и фарфоровых, жбанов. А два трудника, под наблюдением Кузьмы, всю неделю варили в бане брагу -- две бочки наварили. Когда все было проверено и подсчитано, Евлампий облегченно вздохнул и, еще раз оглядывая запасы скитского добра, спрашивал Кузьму;