-- А-а-а-а!.. А-а-а-а!..
Прибежали в кухню Демушка, потом Матрена. Трое оттаскивали Петровну от трупа ребенка, уговаривали:
-- Мама!..
-- Настенька!..
Степан держал ее за плечи, боясь, как бы сама не убилась об лавку или об стенку.
Демушка ревел:
-- Ма-а-ма-а!..
И у Матрены по обветренному и корявому липу катились слезы. Она тихонько гладила Петровну по голове и приговаривала:
-- Не убивайся, касатка... Маленькая ведь она... Бог дал, бог и взял... За грехи наши маялась... Не убивайся... Бог даст, родишь еще...
А Петровна, простоволосая, растрепанная, билась в слезах над холодеющим тельцем девочки и чувствовала, что оборвалась навеки последняя ее радость, что кто-то неправедно изобидел ее и жестоко надругался над нею. И когда сквозь собственный вой и рыдания расслышала она ласковые слова Матрены о боге, она вдруг рванулась из рук Матрены и Степана, вытянула руки к божнице и злобно крикнула, глядя на большое медное распятие?