Он вытянул вперед заскорузлые, обветренные руки и заговорил хвастливо:
-- Это что?.. Руки аль крюки?.. Нет, Настенька... золотые это руки!.. Никакое дело из этих рук не вывалится... Хоть завтра любую работу подавай!.. И Демку всякому рукомеслу обучу... и хлеборобом сделаю!..
-- Не знаю, куда теперь и подаваться нам... -- со вздохом сказала Петровна.
-- Куда... -- задумался Степан и, качнув хмельной своей головой, ответил: -- Назад надо подаваться...
-- В Кабурлы?! -- испуганно взглянула на него Петровна. -- Не поеду, Степа! Как хочешь, а туда не поеду...
Отодвинулся от жены Степан, посмотрел на нее и только сейчас заметил, что черные волосы, выбившиеся из-под головного платка, на висках ее слегка подернулись сединой. Жалостью любовной к жене заныло сердце. Степан тряхнул кудрями и сказал весело, ободряюще:
-- Эх, Настенька!.. Краля ты моя писаная!.. Сквозь всю землю пройду, а место тебе разыщу!.. Завтра остяки едут в урман... Пристроимся к ним, а там видно будет... Местов хлебородных в Сибири много!.. Давай-ка спать...
Он быстро скинул с себя шубу и валенки и полез на полати. Через минуту он уже храпел.
А Петровна долго еще сидела у стола -- новую жизнь обдумывала.
За разрисованными морозом окнами слышался легкий посвист предутреннего ветра и легкий шум тайги.