Когда рассказывала про гульбу в монастырях и в скитах, Павлушка еще больше высовывал с полатей свою светлокурчавую голову и, посмеиваясь, тихо спрашивал бабушку:
-- А как же бог-то, бабуня?.. Выходит, что смотрел он на пьяных монахов... и ничего? Молчал?..
-- Бог-то? -- переспрашивала Настасья Петровна, обдумывая ответ. -- Давно сказано, сынок: бог-то бог... да не будь и сам плох!..
Еще ниже склонялась с полатей голова Павлушки, шепотом спрашивал он бабушку, словно заговорщик:
-- А есть он, бабуня... бог-то?
-- Не знаю, сынок, -- уклончиво отвечала бабка Настасья. -- Не видала я его... Всего насмотрелась на своем веку, а бога не видала...
-- А как же народ толкует про бога, -- допытывался Павлушка, -- и кержаки говорят, и мирские молятся ему...
-- Не знаю, сынок, не знаю, -- твердила свое Настасья Петровна. -- Не видала... и врать не стану... Своим бабьим умом так кумекаю: господами да монахами придуман он... одним словом сказать: начальством...
-- А им зачем?
-- А вот ужо станешь мужиком... да почнут с тебя по семь шкур драть, тогда сам узнаешь, сынок, зачем люди бога придумали.