-- Понял... Все понятно, браток!.. Да... Не зря люди говорят: любовь, что пожар: уж коли разгорится вовсю, не зальешь и не потушишь...
-- А как Секлеша? -- спросил Павлушка.
-- А что же Секлеша... -- Андрейка вздохнул и усмехнулся. -- Секлеша -- что грозовая молния: один раз как-то по-особому блеснула и навек спалила человека...
-- Значит, сгорел, Андрюша, навеки? -- Павлушка заглянул в глаза друга, посмеиваясь.
-- Сгорел я, Паша, -- признался Андрейка, -- так же, как ты...
Они оба еще раз взглянули друг другу в простые по-ребячьи открытые глаза и рассмеялись.
А любовное томление к Параське разгоралось в груди Павлушки все больше и больше. Пробовал он баловаться около других девок. Крутился и зубоскалил около Маринки Валежниковой. Но чувствовал, что в сердце его Параська занозой впилась, и никакая сила не может вырвать из его груди эту острую и в то же время сладкую занозу.
Вечером, провожая его на очередную гулянку, бабка Настасья грозила ему клюшкой и ворчала:
-- Павлушка... варнак!.. Доозоруешь ужо... с девками-то...
Павлушка потряхивал кудрями и весело отвечал: