-- Вот так погладила!
-- Ха-ха-ха!..
Зато наедине с Павлушкой перерождалась Параська. Словно подменял кто девку. Не могла Параська наглядеться на миленка белокурого. Несчетно раз целовала его розовое лицо, целовала его белые кудри и голубые глаза и, предчувствуя разлуку с ним, пьяным голосом говорила:
-- Теперь хоть веревки вей из меня, Павлуша... Дороже жизни ты мне!.. Ведь не мил мне белый свет, когда тебя около меня нет.
И Павлушка, охваченный весенним угаром первой любви, как пьяный, говорил:
-- И я, Парасинька, не пил бы да не ел, все на тебя бы глядел, касаточка...
Когда гуляли они по вечерам за гумнами, снимал с себя Павлушка черный свой полушубок, а на свои плечи надевал дырявый армяк Афони, укутывал в полушубок Параську, обнимал ее и ласково нашептывал:
-- Парасинька!.. Краля ты моя ненаглядная!.. По гроб жизни я твой...
Тискал в объятиях Параську, целовал и приговаривал:
-- Во как! Солнышко ты мое... голубка моя...